цел ью),
ся!)
РМ1..
только что я протяну руку и уж возьмусь за половинки, опять хвать меня за руки, оттаскивают меня — не больно это, только очень мучительно — —
зачем-то надо мне на чердак, но этот чердак не здешний, а московский — там где мой камушек — отЕорил я на чердак дверь, хочу войти, а на пороге меня как хлестанет — и сзади схватили за руки. Я хочу назад — не пускают. Высвободил я руку, поднял ■— и тьма стала расходиться, и в глубине чердака у слухового окошка я увидел: сидит старик, похож на Тагора, а глаза — они, как в воде плывя, горят. «Аратим-тих!» — говорю. Почему я сказал это имя «аратим-тих», не знаю, и значит ли оно что, не знаю, но я почувстЕОЕал, как мне свободно, и, глядя на старика, на его горящие переливающиеся глаза, я тихонько вышел —
Новая луна — другие сны. Но тут на меня напали блохи. 4 «блошиный царь» не помогает и «ля-козак», такой желтый пер-идский порошок, не действует. Оказывается, весь дом —'налет >лох.
И когда однажды по утру я искал закатившуюся куда-то >езинку и мне помогали искать хозяева, заглянувший Бику спро-жл:
— Вы блох ищете?
Рассказы о кориганах, о феях и волшебницах—могли обра-дать человека в пылинку, а сами превращаться в мышь!—на фемя отошли и о блохах забыто. Все заполнило «мушиное цар-тво»: я побывал в соседней Вандее, где океан не наш — бретон-жий — гремящий с оторванным скалистым берегом (часть погибла с Атлантидой), а «настоящее» море—вот где живет золотая ныбка! — и волнистый песчаный берег.
В Вандее жил один знакомый кельтолог. Он
АЛЕКСЕИ РЕМИЗОВ
меня встретил на вокзале. Еще дорогой замечаю: почему-то в разговоре употребляет, как сравнение, мух — «это подобно,.как бы 1000 мух!» или «это дороже: куда 77 мух!» Я не обратил особенного внимания: бывают такие странные, пристрастия и поговорки. Но когда мы пришли в дом, меня порази о странное убранство комнаты: с потолка на веревочках спускались бумажки-квадратики; и что еще страннее: хозяин во время ученого разгозора подходит к этим липким бумажкам, сосредоточенно вглядывается (считает?), потом не без волнения что-то записывает. В по;:день, прервав разговор, он снова проверил бумажки и облегченно сказал: «75». Надо было купить чаю. Мы пошпи в лавку! Но при нашем появлении хозяйка не тронулась ни на звонок, ни на приветствия: впиешись гла-1 зами в точно такие же бумажки, она что-то счи^ тага, а другая—продавщица—около нее, кал истукан, с карандашем на готове; выкрикнув. % «50», хозяйка обрати, ась к нам. — Ничего не
понимаю! — Я стал вслушиваться в разговоры: говори,.и о самом обыкновенном, и так, что при-| дется, но все слоза перезивапись одним назойливым: муха. Оказывается, какая-то волшебница превращала людей в черных мух, и потому было издано постанов].ение: развесить липкие бумажки для привтечения и вести точный подсчет пойманным ^хам — и кто больше пой мает, тому обещалась большая награда, награ оценивагась в один миллиард черных му> На другой день в по день на моих соверши, ось чудесное превращение: подъел ший отокар с американцами вдруг подняло на воздух, зажжужал и разлетелся по сыпуче»
пляжу
Бику слушал мои рассказы о «мушином царстве» с таким увлечением — непременно на будущее лето мы решили ехать в Вандек розыскать волшебницу и выведать у нее тайну: как обращаются люди в мух?
АЛЕКСЕЙ РЕМИЗОВ
— Но уговор: никому не скажем — или нас самих превратят мух.
—■ Это непрактично! — заметил Бику.
Последние дни мы ходим прощаться с дольменом и менгиром, и к «источнику фей». И мне вспоминается фея Арма и камень Марка Пен-Рюз —
но этого Бику не поймет: любовь, отречение во имя любви, подвиг, верность и гибель! — и я рассказываю ему только о кориганах: как Арма посылает кориганов, когда едет на коне Пен-Рюз, росчищать ему путь, а «ели упадет, подослаться, чтобы было ему не больно.
После обеда, как всегда, когда я разрисовавал Бику ладошки хориганами и рогами, он тихонечко сказал мне, глядя своими грустными трехтысячелетними глазами:
— Ведь мы приятели?
Я погладил его ребрышки — тихо стучало его сердце (живой камушек) —■ и я обещался: как только вернусь в Париж, похлопочу у Барбазона и, наверно, зайчик согласится — и я немедленно пришлю: розовую остроконечную шапку с рогатым месяцем и звездами, золотую корону, розовую бороду, серебряный кошелек с неразменным серебром, розозые и зеленые очки — Бику нарядится, пойдет к дольмени и все кориганы выйдут к нему кружиться!