• сущности п славянофилы, несмотря на принципиальную почвенность свое!й идеологии, не имели твердой почвы и пе могли опереться на народнуш стихию. Славянофилы были еще связаны сбытом, с уютными дворлпекими от местьями, в отличие от продолжателей их дела, явившихся после 60 годом! Но они были культурными русскими помещиками верхнего слоя, прошедшим
- через германский идеализм, через Гегеля и Шеллинга, через европейсЯ! романтическое движение, и они производят впечатлепйе группы мечтателеЙЙ оторванных от России оффициальной, от империи Николая I и от РоссЯ народной, пассивной и немой. Славянофилы пытались остановить в России два роковых процесса — процесс роста неверия и атеизма интеллигенции и процесс роста капитализма и индустриализма вводивших русский народ* круг европейской буржуазной цивилизации. Дальнейший ход русской и рии не оправдал их чаяний и надругался над их мечтами. Их дети и вв принуждены были стать реакционерами и изменили свободолюбивым щ славянофильства классического. Беспочвенность нашего высшего куль 1 ного слоя должна быть опознана и в славянофилах, которые победили идеологии, но не в реальной жизпи. Как это ни парадоксально будет чать. но в известном смысле революционная и отщепенская интелли ция оказалась у нас более почвенной и ей суждена была победа в не тимом историческом процессе. В час падения русского царства, когда б сняты с парода оковы и народная стихия могла разгуляться, народ по за Чернышевским, а не за Хомяковым. Он пошел также за Достоевс] но совсем в особом смысле, пошел по Достоевскому, согласно его профетиче-ским прозрениям, но не за его положительными верованиями и идеалами, час русской революции творческая и оригинальная русская мысль бездейственной и ненужной, о ней не вспомнила ни одна из боровшихся »
Вволюции сил. Лишь та сторона русской мысли и литературы, которая мо-;'ет Аыть наименована пессимистическим профетизмом, восторжествовала' и йлучила подтверждение с жизни. Эта сторона'всегда у нас была очень спль к но менее всего у старых славянофилов, которым еще не свойственно было йастрофическое чувство жизни.
Русская религиозная мысль XIX века не была еще достаточно понята и Ценена. Эта мысль была творческой, профетической и реформаторской. У рсских религиозных мыслителей было великое упование на наступление )вой эпохи в христианстве. Славянофилы по духовной своей настроенно-■и были религиозными реформаторами, а не религиозными консерваторами, 1К их часто изображают. Слово «реформаторы» нужно здесь понимать не в отеранском, кальвнновском, протестантском смысле, а в смысле творческого возрождающего движения внутри православия. А. Хомяков, а за ним I. Самарин и И. Аксаков, полагали в основу православия свободу духа. се наши классические славянофилы были движимы" пафосом свободы, были растными защитниками свободы совести. В православии оффициального, лепного образца никогда не было этого пафоса свобода духа. Ведь Хомяков вйсто и радикально отрицал самый принцип авторитетами не соглашался, 1же Бога призпать авторитетом и видел в этом унижение Бога и духовной изни, на которую совершенно непереносимы отношения авторитетности, отом многие принуждены были признать, что Хомяков полоа;ил основание ;тинно православному русскому богословствованию, он повлиял и на грархов церкви, хотя они не любили в этом признаваться. Но православные шсервативного типа выразила сомнение в том, что пафос свободы духа, *к основа христианства, взят Хомяковым из традиционного православного рочника. Хомяков прошел через германский идеализм и было выражено эедположепие, что он оттуда взял свободу духа. Хомякова обвиняли в том, го в его православии есть очень сильные гуманистические элементы. Хомя-)вское православие есть православие гуманитарное и свободолюбивое. Ни каких традиционных православных догматиках нельзя найти того, что ут-!рждал Хомяков о природе Церкви, как живого духовного организма, в )тором дано единство любви и свободы. Почитайте «Догматическое бого-ювие» Митрополита Макария и вы ничего похожего на Хомякова там не 1Йдете, да и Хомяков относился с нескрываемым презрением к догматике ша Митрополита Макария. Константин Леонтьев был решительно вражде-