НИКОЛАЙ БЕРДЯЕВ
Е
■е, оп-
бен (лавянофильскому, хомяковскомубогословствованию'), он протипо: Гал Хомякову и славянофилам православие афонское, филаретовское, Тивское, он хочет строго традиционного, консервативного и сурового праиА славия, лишенного всякого свободолюбия и гуманитарности. Дня К. Леш тьева Хомяков — гуманист, либерал, демократ, выдумавший свое собствЛ ное новое православие. Еще сравнительно недавно о. Павел Флоренский ни писал в «Богословском Вестнике» очень резкую статью против Хомяков* |! в которой Обвинял Хомякова в ересях, в отступлении от традиционных Цк нов православия, в нмманентизме, в заимствовании его учения о церкви в германского идеализма, в исповедании принципа народного суверенитете пр. грехах.**) Св.П. Флоренский в сущности обвинял Хомякова в репштии но протестантском уклоне. Для него Хомяковское свободолюбие есть при тестантизм. Православие самого о. П. Флоренского не знает свободы духш сам он склонен к магическому пониманию православия. Онтологизм истолвЖ ван в духе противоположном свободе, с некоторым приближением к томизи^ Традиционность славянофильского богословия подвержена сомнению. Слан нофилы стремились к духовной реформе в православной церкви через утвв ждение принципа свободы и отрицание принципа авторитета. Это— бесспош и странно, что это не было достаточно замечено историками русской мыЛ XIX века. Но славянофильская свобода отличается от свободы протестам ской,ибо органически соединена с соборностью. Соборности не существуете свободы духа, свободы совести, по и свобода не существует без соборносИ Славянофилы черпали свой пафос свободы из первоисточников христианству из сокровенной глубины жизни церкви, но находились с несомненной огаМ>, зиции и противоречии оффициальному традиционализму в истории правослш ной церкви. Это верно почувствовали К. Леонтьев и о. П. Флоренские которые по разному , из разных мотивов являются романтическими реакций нерамп.
Достоевский еще более, чем Хомяков, понимал православие, как релЁ гию свободы духа, и исповедывал религию свободы духа в небывалых мах. Его «Легенда о Великом Инквизиторе» направлена не только проти римского католичества и атеистического коммунизма, она направлена против всякой религии авторитета, против всякого цезаризма и империал] в религии. Уклон к цезаризму и империализму, к авторитетности был восточном православии^ Достоевский боролся и против него во имя свя' свободы духа, свободы Христовой. Христос для Достоевского и есть сво-
I 1Ц11Г
ЛИЗ*
1Л1-1 ;1ТЫЯН
*) См. мою книгу «Константин Леонтьев. Очерк из темы русской релипозной мысли>.
**> Против этой статьи о. П. Флоренского была мной напечатй в «Русской Мысли» статья «А. Хомяков и о. П. Флоренский».
да. Ему противоположен антихрист, который есть принуждение и насилие, ннудительная организация спасения. К. Леонтьев также отрицательно аосился к Достоевскому, как и к Хомякову, даже еще более отрицательно. ^я него православие Достоевского не подлинное, не традиционное,а розовое, манисгическое. Упования Достоевского, его ожидания новой эпохи вхри-аанстве К. Леонтьев считал гуманистическими. Монархизм славянофилов Достоевского был исторически случайным п условным монархизмом. Под рмой идеального, мечтательного монархизма они проводили глубочайшее отивление и борьбу против исторической русской монархии, против ператорской России, против всякого государственного абсолютизма. В ой форме эта борьба была невозможна. И несомненно, что в монархизме авянофилов и Достоевского были очень сильные анархические элементы, шославная монархия была у них утопией идеального, совершенного госу-рственного п общественного строя, осуществлением христианской правды в вни. И славянофилам и Достоевскому свойственно было великое упова-е, что русский народ призван осуществить Христову правду на земле, кизни общества, в культуре,а не только в жизни личности. И они иротиво-лагали это русское религиозное призвание Западной Европе, в которой ончательно побеждает безбожный капитализм и безбожная цивилизация. э был тайный хилиазм, свойственный всей русской религиозной мысли, сское искание Царства Божьего на земле, как и на небе. Тоже самое, хотя в другой форме, мы видим и у Вл. Соловьева, который в оффициальных авославных кругах вызвал к себе более отрицательное отношение, чем авянофилы и Достоевский. Те же мотивы были у Бухарева, очень замеча-иьпого и мало оцененного русского богослова,и позже у Н.Федорова. И и прикрывали утопической идеей монархии свое искание Царства Божьего, рцествление правды Христовой на земле, в человеческом обществе и куль-ре. И они по духу своему противоположны православию оффициально-I казенному, равнодушному к осуществлению правды, освящающему Шествующее, но не обращенному к улучшению и преображению жизни, ршше и гениальнейшие представители русской религиозной мысли проти-лись традиционно-бытовому, приходскому православию во имя реального ерковлепия и охристовленпя всей жизни, во имя «приобретения Христа» аражение Бухарева) всем сферам жизни личной и общественной, всему вовеческому творчеству. II они сознавали, что в оффициальной православ-й России неправда освящалась и выдавалась за подлинную православную кшъ.