ПЕПСТОВЫЯ р-бчи
речься отъ разума и надеется, что ему удастся, прп посредств* все того-же разума, превратить ниспосланный ему мгновенная видъ-шя во всеобнця и необходпмыя, всъмъ всегда доступный суждешя... Или, быть можетъ, онъ на то никогда не разсчитывалъ — это только его ученики такъ разсчитывали, ибо только при такомъ условш они могли у него чему нибудь научиться? Порфирш — а за нимъ вст;, кто изучалъ Плотина по изданпымъ Порфиргемъ его сочине-шямъ — это они искали и находили у Плотина всеобщая и необходимый суждешя. А Плотинъ — мы номнимъ, что Плотинъ, по свидетельству самого Порфир1я, ни разу не перечень того, что онъ на-писалъ. Онъ чуялъ, что, если перечтетъ, если повторить то, что разъ сказалъ, то его «истина» станетъ «еуждешемъ» — а всякое суждение есть то, что истину убпваетъ. И онъ могъ бы снять съ себя ответственность за то, что его ученики плп «исторхя» сделала съ его - постнжешями. Онъ хогблъ вырваться изъ власти эллинскихъ идей, продиктованныхъ разумомъ, вив котораго древнш мгръ не видт>лъ спасешя. Онъ. мы помнимъ, зналъ что виогц/ч п «уос есть — множественность или выражаясь болт.е современными и потому по-нятнымп словами Целлера — онъ потерялъ безусловное довъ^е къ разуму. Онъ вн.тЬлъ, что разуму дана власть разрушить м1ръ, что разумъ можетъ «доказать» иллюзорность и призрачность существу-ющаго, но что творить пзъ ничего разуму не дано, ибо тотъ же разумъ им1>етъ надъ собой непреоборимый для пего законъ: ех шЫ1о шЫ1 Ш. И, стало быть, Плотину въ его борьбе съ самоочевпдно-стямн следовало бы направлять свои удары не туда, куда онъ на-правлялъ. Онъ правъ, безконечно правъ былъ, утверждая, что, чело-въчесшя души находятся въ состоянш сна. II тоже былъ правъ, когда такъ безумно стремился къ пробуждешю. Жившая въ его душТ. непрекращающаяся тревога и сейчасъ слышна намъ сквозь вдохновенный строки его сочпнепш. Но Плотинъ, какъ и Эппктетъ, какъ и всв философы — поскольку имъ приходится говорить съ людьми, принуждены исходить изъ предположешя, что здт>сь, на земле, все и начинается, все и кончается. II тревога есть только начало — начало, которое должно на нашпхъ глазахъ привести къ какому нп-будь концу. Ведь и это — основной принципъ разума: все. что шгветъ начало, имт>етъ и конецъ, какъ и ех шгп1о пШП Ш или цъ-лое всегда больше части своей. Это все самоочевидности, отрицать которыя н'Ьтъ никакой возможности. II тоже самоочевидно, — что къ невозможному стремиться пельзя. Наконецъ, еще одна самоочевидность, здесь для насъ особенно существенная: философш обязана учить людей, иначе она не можетъ оправдать своего существования. Въдь такъ п Сократъ думалъ. Онъ наяывалъ себя оводомъ, т. е. утверждалъ какъ будто, что его дъло — только жалить людей, иначе говоря передавать имъ свою неизбывную тревогу. Но и Сократъ не могъ ограничиться этой ролью. II надъ нимъ тяготели самоочевидный истипы, на которыя онъ не осмеливался поднимать руку. Онъ жалилъ, онъ будилъ людей — но онъ же об'вщалъ людямъ и патину, т. е. новый М1ръ, въ которомъ нпкто не будетъ спать, а всв бу-
Л. ШЕСТОВЪ
дутъ бодрствовать — иначе говоря онъ обещалъ розворожить отъ чаръ старый ьаръ. Ведь вто не Эпиктетъ впервые провозгласил!, что ему дана власть превращать страшное и безобразное въ доброе н прекрасное. Это все тоть же Сократъ, котораго соблазнилъ дель-фшскш богь, признавши его мудр'Ьйшимъ пзъ людей, былъ первымъ философомъ, возмечтавшимъ о своемъ всемогуществе. Сократа соблазнилъ Аполлонъ, Сократъ же соблазнилъ последующая покол'Ь-шя эминскихъ философовъ. В^дь это Сократъ, какъ свид г Ьтельству-въ своей «Аполлогш» Платонъ, заявилъ въ защитительной речи, что, вопреки очевидности, хорошему человеку никто не можетъ причинить зла. Сократъ же требовалъ, чтобъ это его утверждеше было признано разумнымъ, т. е. всеобщимъ и необходимымъ — более очевиднымъ, ч'Ьмъ повседневный опытъ, который, выражаясь язы-комъ Спинозы, доказываетъ, что удачи и неудачи равно выпадаютъ на долю благочестивыхъ и неблагочестивыхъ. Эпиктетъ въ своей вдохновенной фразе только вдохнулъ новую жизнь въ старую Сократовскую мысль. II Плотпнъ, когда ему нужно было учить людей, искалъ истину у Сократа: въ третьей эннеадт> (П. 6.) онъ буквально повторяетъ приведенный только что слова Сократа,