■И да, и нет. Да! — если полагать, что дух человеческий, подобно геометрической фигуре всеми сторонами и углами своими лежит как па ладони, целиком умешается па плоскости; пет! —поскольку мы осознаем, что сердце человеческое — бездонной глубины, таинственный и замкнутый в себе «ир, полный неразгаданных намеков и непреоборимых противоречий. Но именно этим последним знанием, этим более глубоким проникновением ■в истинную сущность человека мы не в малой степени обязаны прежде все-
Ю0 А. 3. ШТЕЙН БЕРГ
го творческому духу Достоевского, тайновидду, черпавшему мудрость свою I
почти исключительно из собственного своего сердца. Как же после этого I
допустить что как раз Достоевский, в каком бы то ни было своем проявлении, I
а значит и в своем отношении к еврейству, поддается измерению меркою, I окончательно лишенною направления в глубину?
Недоброжелательное отношение Достоевского к еврейству несомненный факт Еще больше, чем все приведенные до сих пор свидетельства, об этом говорит тот стиль, в котором Достоевский излагает свои касающиеся еврейства .соображения»: стиль извилистый и скользкий,уклончивый и сбивчивый, так и пестрящий оговорками и оговорочками, контр-аргумептами в квадрате, и контр-аргументами в кубе (ср. напр. хотя бы заглавие «Но (!) да здравствует братство», Дневн. 77, III). Но именно этот то стиль, для графического изображения которого пришлось бы пожалуй, срисовать Волгу - матушку, вместе со всеми ее притоками, именно он придает антиеврейскому настроению Достоевского какой то особенно загадочный характер и заставляет напряженно искать его скрытые глубоко под поверхностью корни.
Мимоходом уже было отмечено, что представление о евреях, всю жизнь предносившееся Достоевскому, ни в какой мере не было обобщением его случайного жизненного опыта, как это часто бывает у дюжинных <<антис*мигов», а напротив того, само являлось конкретизацией некой априорной идеи о еврействе, которая тем самым определяла для него и индивидуальный облик отдельных изображенных им евреев. Чтобы подтвердить это с новой стороны, напомню тут только еще об одном афоризме современного Достоевскому «Исайи»: «Был бы пан Бог да гроши, так везде хорошо оудет». Мы видели,< что к этому изречению, правда с большими оговорками, сводится для Достоев-ского идея еврейства и в «Дневнике Писателя». Трудно допустить, что своим проникновением в эту якобы еврейскую корреляцию между Богом и грошамя,| Достоевский обязан был Исайю Фомичу Бумштейну. Но и литературная традиция, на которую указано было выше, далеко не вполне разрешает воп-1 рос об источниках антиеврейской теории Достоевского. Настоящие ее корни, корни многообразно и многосложно разветвленные, в истории духовного развития самого Достоевского.