3. ШТЕИНБЕРГ
мировое ц глубокое, о чем может быть человечество еще невсилахпроизн ц своего последнего слова. «Евреи — почти исступленно восклицает Доен-ский в другом месте — народ беспримерный в мире».
( лыханное ли дело, чтобы «антисемит» говорил такпм. то Достоевский в этой столь изобилующей всякими «рго и соп1га» ( и протестует гак решительно против «тяжелого обвинения* будто иавпдит ;еврея, как парод, как нацию». Это вторая в высшей ст( образная черта в личном отношепии Достоевского к еврейству. ми юдофобня, как бы стыдящаяся самой себя, вражда к еврейству, 1 щая с самой собой, себв же перечащая, сама себя опорочивающая, и чем заявил я ненависть к еврею, как к народу?» — восклицает , ский. «Так как в сердце моем этой ненависти не было никогда, и те ев] которые знакомы со мною и были в спошепиях со мною, это знают, то самого начала и прежде всякого слова, с себя это обвинение навсегда, с тем, чтобы уже потом об этом и не упоминать особенно». Это ( чем категорическое заявление, кажется, однако, Достоевскому достаточно убедительным он, очевидно, чувствует, что ему очень тру I как он сам говорит, «оправдаться», ион снова и снова, чуть ля не] что он не «враг евреев». «Нет, против этого, я восстану, да и самый < оспариваю». С такой упорной настойчивостью отрицает Достоевский враждебное отношение к еврейству, на тех самых страницах, на кото, собраны ходячие, пелепейпше клеветы против евре«'В,иименво,«какмр1| как нации». Больше того: сейчас же после ссылки на внутреннюю онрав.1-ность «всеобщей» ненависти, Достоевский выставляет утверждение, 411 русском народе нет никакой «предвзятой, априорной, тупой,религио;,)! какой нибудь ненависти к еврею.,. Весь народ наш смотрит на еврея,повто ю это, без всякой предвзятой ненависти». Вот тебЪ и «всеобщая ненавж»! Ведь значит же что-нибудь слово «весь», невольно восклицаешь против > ■стоевского его же словами (см. выше, II).
Умонастроение, проявляющееся во всех этик почти хаотических а> лениях, раскрывает перед нами уже не чисто теоретическое только, ш или пнымп средствами логики преодолимое противоречие, но бросает яр Л свет и на ту страшную борьбу, которая раздирала сердце Достоевско, на тот острый внутренний конфликт, который обременял его совесть. 1 Р> еврейский вопрос представлял для него, как мы видели, не предмет от»-ченного умствования, а один из наиболее жгучих вопросов его личного и > веданпя, его веры в последний смысл и значение собственного жизнен! го дела. Так русский провидец Достоевский выступает перед нами в стош>
ДОСТОЕВСКИЙ И ЕВРЕЙСТВО
нпи своем с Израилем, как некий двойник и противообраз древнего прори-щлш Валаама. Валаам готов был проклясть Израиль и не мог не благосло-
: Достоевский, полный восторженного исступления, хотел бы просла-
|рейский народ, и все же не в силах не проклинать • его. ■гам нревознести еврейство, как превозносит сын отца своего по духу,
иожет не отречься от него, потому что всецело одержим тем ложно шахованным мессианизмом, для которого историческая благодать в каждую эя;у покоится лишь на одном единственном народе. Тем более, что несмотря ш|«сю свою одержимость, Достоевский непрерывно мучим сомнением: он
не уверен вполне идо копца,что еврейский народ действительно лишь [нал тень былого величия. «Что свой промыслитель с своим идеалом,
м обетом продолжает вести свой народ к цели твердой, это то уже ясно.
льзя, повторяю, я, даже и представить себе, еврея без Бога»... Не яшт ли это, другими словами, что и Бога без евреев представить нельзя? ЙЬшела.ли его безмерная любовь к русскому народу,—так не мог не спра-ш&ть себя сам Достоевский — на ложный путь? Кто порукой в том, что
земля и русская народность воистину призваны родить в лоне своем
то Спасителя? Ничтожнейший из «дежурящих» евреев казался'ему кг( бы решающим свидетелем противной стороны, стороны, опровергавшей удзание Достоевского в собственной его душе...
Что же оставалось делать? — Судорожно ежимая кулаки, Достоевский
:ебе наперекор, с скрежетом зубовным все снова возвращался к
| своей мысли, что еврейский парод, как бы ч не существует, что вся жизненная сила и энергия — сплошная видимость, всего лишь потуги на б)не, что вся религиозная проникновенность евреев, все их моления и чая-в(, их скорбь и восторги — лишь жалкий маскарад, лишь механиче-
игушные телодвижения. Да и говорят-то евреи, как писал под сгый конец, своей жизни Достоевский жене, «не как люди, а по целым синицам, точно книгу читают».. «Целые томы разговоров»... (письма из а» от 28 и 30-го июня 1879 г.).