Скандировка текста в «Эдипе» служит двоякой роли. Она определяет ритмическую структуру оперы, создавая' единство слов и звука. Другая ее! роль чисто техническая. Она ставит' инструментальные и живые голоеа' в самую реальную позицию, создавая условия наиболее выгодные для исгои-нения. Это, так сказать техническая э к с п р е с с и я, вместо упраздненной экспрессия внешней — психологической и индивидуально-1 произвольной. Техническая экспрессия обеспечивает получение вьшра'ннот* : эффекта без всяких затруднений, при наличии' одной лишь доброй волн со ' стороны вшв гаипин. Такой принцш технической разработки, проведенный | в зЭдшк» очень т ц дельно, делает эту партитуру весьма доступной и почтя не представляющей трудностей доя исполнения. «Эдип» может быть сама* легкая для исполнения из партитур Стравинского.
ДВЕ ОПЕРЫ СТРАВИНСКОГО
Инструментовка оперы находится в живом согласии с этим.Она вся основана на нормальных тесситурах. В смысле инструментального письма эта партитура пленительна. Я не зпаю ничего равного в современности. Только Ицарте вспоминаешь, слушая или разглядывая ее точный, прозрачный и легкий рисунок.
' «Эдип» относится к Мавре» приблизительно так же, как «Свадебка» к «Весне Священной».
«Эдип» ничего не повторяет в том, что было дано в Мавре*, как и «Сва-ае повторяла «Весну», но связь между ними живая п органическая, была реставрацией чистых оперных форм : в условиях и традициях иционально-русского опыта. «Эдип» — развитие той же проблемы, созрев-пей в опыте над-яациональной музыки. Это в вопросах формы. Во взанмодей-'твии слова и звука — «Эдил» продолжает то, что дано в «Сва-Единственно в этом близость между этими произведениями. В »Сва-певке» эту роль выполнял русский язык; в Эдипе» — латинский..
Латинский язык привлек Стравинского тем, что он утратил всякое прак-
"' значение для наших дней. Он стал об'ективной материей. Мертвый
л язык нотариусов и аптекарей и одновременно возвышенным язык
. '-кон литургии, латинский язык патетического толка и с музыкой он
гея органически. Но связь латыни с католической литургией создала'
' соединение этого языка с формами духовной песенности. Для свет--
зыки сочетание это непривычно и редко, впрочем бывали примеры и
прежде, например у Моцарта: АрроИо е4 НуашпИш. СотоеоМа 1аыпа.
|)травннский в «Эдипе», преодолевая связь латинского языка с церковным
|тмгем, нарушил эту условность, по в некоторых случаях она сознательно
[ явно выражена, напр., в бесстрастных фразах Эдипа», которые звучат как
[итургические возгласы, нечто в роде сап(,и$ Пгпшз'а, взятого в голом виде.
! Латинский язык в музыкальной интерпретации Эдипа», — это в
[ущности соединение русского языка с итальянским. Стравинский поль-
уетсл в «Эдипе» чеканной и свободной интонацией русской речи, так как
и применял ее в «Свадебке», но в соединении с итальянской песенной эк-
прессией в ее самом тривиально-типичном проявлении в смысле напевности.
АРТУР ЛУРЬЕ
«Эдип» совершенно статичен в смысле театральном. На сцене нет абсолютно никакого движения, и ничего не происходит. Осуществляется только музыкальное действие. Опера раскрывается как чистая музыкальная форма.
Оправдалось пророчество Глинки, который говорил, что «поймут Руслана через сто лет...» Вспоминаю об этом в связи с тем,что«Руслана» в свое время обвиняли в частности и в том, что в нем нет сценического действия. По существу же«Руслан» был сочинен в приближении к типу оперы-оратории, которую создал Стравинский.
Если «Мавра» возвращает нас к «Жизни за Царя», которая является ее прототипом, то «Эдип» — совершенно в ином смысле — напоминает о «Руслане». Но то, что в (Руслане» было дано почти ощупью — полубессознательно, в «Эддпе»стало волевой тенденцией. Всякое сценическое движение, связанное с традиционным представлением об опере, имитирующей драму—исключено. Все направлено к осуществлению музыкального действия. В этом смысле, если угодно, есть общее со «Свадебкой». Действие возникает, развивается и разрешается не как нечто извне данное, а в самой материи. В «Свадебке» это в элементах православно-бытовой народности, в «Эдипе» это вовлечено в античный миф. Античный миф транспонированный в латинство и трагедия, выраженпая не словом и не действием, а чистой музыкой.
Неподвижный сценически «Эдип» развертывается как монография мифа, рассказанная музыкой без какого либо участия посторнних сил. Ни следа волнения, все удивительно спокойно и безучастно. Никакой суеты, никаких симпатий или антипатий. Моральный привкус только в том, какой музыкальной материей выражены та или иная ситуация. Герои действуют самостоятельно, без всякого посредничества. Появляются без всякой психологической подготовки и следуют друг за другом как ряд портретов. Портрет «Эдипа», портрет Иокасты, Креона и т. д. Действие в музыкальных портретах. «Эдип» не попытка музыкального мифотворчества, а музыкальный рассказ, такой, как если бы он был взят из дневника происшествий, с некоторым лирическим привкусом в виде хорового комментария, которым он снабжен по мере изложения «инцидента». В сущности это не что иное как музыкальный протокол.