Остановимся на минуту и спросимъ себя опять: какъ удалось этике захватить права онтологш? Иначе: какъ творить она свои естественный чудеса? Въ чемъ тайна жезла Меркур1я? Ведь это не такая тайна, которая не можетъ стать явной; чудеса стоиковъ — чудеса естественный и тайны ихъ не боятся дня и света. И точно, у стоиковъ нетъ ничего такого, что приходилось бы скрывать отъ непосвященныхъ. Даже Плотинъ,, который знаетъ, что тайна никогда не становится истиной, доступной всегда для всехъ, даже Плотинъ въ своей этике и теодицее такъ же ясень и откровененъ, какъ и стоичесше мудрецы. Чтобъ творить чудеса, учитъ онъ, нужно только отвергнуть тело. И не только собственное тело — но и весь телесный М1ръ. М1ръ те.тъ людямъ не подвластенъ. Мы не можемъ сделать такъ, чтобъ одинъ Сократъ былъ сильнее, чемъ Анитъ и Мелитъ, со стоявшими за ними аеинянами. Не можемъ тоже превращать слепыхъ въ зрячихъ, глухимъ даровать слухъ, побежденпыхъ делать победителями, воскрешать умершихъ и т. д.. Но мы можемъ, такъ учили стоики, сказать себе: намъ все равно, что быть слепыми, что зрячими, что быть победителями, что быть побежденными, намъ все равно — жить или умереть. Все это насъ не касается — а нашихъ тъмъ. Даже, если и отечество погибнетъ — мы можемъ сказать: намъ все равно. Все, что происходить въ телесномъ, чувствен-номъ м1ре — для насъ безразлично. Душа человеческая призвана не къ тому, чтобы повиноваться, а къ тому, чтобы повелевать. Добро — автономно, самозаконно. Добро добываетъ своп принципы не изъ
Л. ШЕСТОВЪ
внйшняго м1ра — оно подчиняешь м1ръ своимъ прпнцппамъ. Всв
ВПечаТЛЪШЯ ИЗВН'Ь — ТОЛЬКО ВЕСТНИКИ (Йу/Ш.о;), они доносятъ
о томъ, что происходить, душа же — царь, (0««Ш;) ей дано верховное право распоряжаться всеми. А разъ такъ, разъ право вязать и решать принадлежишь душ* — кого и чего бояться ей? Ничто во всей вселенной не страшно для того, чья душа отвернулась отъ гб-леснаго М1ра.
И для стоиковъ, и для Плотина было самоочевидно, что бороться съ «естественной необходимостью», которая породила М1ръ — без-плодно. Необходимость нужно принять и покориться ей. Бороться можно только еъ человт.чеекпмъ Я, съ нашими оценками того, что намъ дано. Мы ропщемъ, негодуемъ, радуемся, плачемъ, торжествуем^ прпходпмъ въ отчаяше, над-вемся и т.д. въ зависимости отъ того, посылаетъ ли намъ судьба удачи или неудачи. Всвмъ кажется, что это такъ и быть должно, что этого нельзя и не нужно изменить. Но какъ разъ это и можно и должно изменить. «Стоить только» то, что люди пДшятъ и чего боятся отнести къ области безразличнаго и мы пзъ рабовъ превращаемся въ царей, пзъ людей — въ боговъ. Свободное существо — царь, богъ: ни отъ кого ничего не принимаешь и не ждетъ. Ему не страшны ни бедность, ни болъзни, ни из-гнаше, ни даже смерть. Раздавили черепаху, отравили Сократа, разрушили отечество — все это такъ и быть должно, все это мудреца не касается и не тревожить его. Волшебный жезлъ Меркур1я творишь свои естественный чудеса и разумный человъкъ презираешь неистовый рт>чи библейскаго 1ова, вообразившаго, что его скорбь можешь на какихъ то сверхъестественныхъ въсахъ оказаться тяже.тве, ч г бмъ песокь морской. \Уа§ ллагкНсЬ 181 — 1з1 уегпйШ§.
Все время я говорю о Плотине наряду съ Эпиктетомъ, какъ будто бы отожествляю стоицизмъ съ неоплатонпзмомъ. И я думаю, что это давно уже нужно было сделать: не отожествлять, конечно, а сблизить въ гораздо большей степени, Ч'Вмъ это было до сихъ поръ принято. «Учете» стоиковъ и неоплатонпковъ несомненно вырасти изъ общаго корня. Философия всегда была борьбой и преодол'Ъшемъ самоочевпдностей. Но, каждый разъ, когда философу приходилось выбирать между самоочевидноостями, который нужно преодолеть и самоочевидностямп. который можно принять, сказывалась основная черта нашей природы — наше неодвт>р1е къ творческимъ силамъ, т. е. къ возможности поваго и необычнаго во вселенной. Вошь почему истина «откровенная» всегда враждовала съ истиной «научной». И Богъ, какъ учплъ св. бома, не можешь сделать что либо, что не согласно съ принципами человъческаго разума. Ех шЫ1о шЫ1 Ш, все что есть, всегда было и къ тому, что было уже никогда ничего не прибавится. Чудеса, стало быть, возможны только естественный и самъ Богъ, какъ превосходно доказалъ въ своемъ теолого-полити-ческомъ трактат* Спиноза, долженъ быть только естестпеннымъ чу-домъ, сотвореннымъ людьми. Но, такъ какъ люди могуть творить только «идеальный» сущности, только принципы, только начала — то и Богъ, котораго сотворили люди, долженъ быть чисто идеальной