^р Англии и в Америке все ель ша и об О д и с с е е, но ло кто прочел его. Внешне он ма о доступен (цензурное шение: даже в Британском Музее нет экземпляра); но и шие его в руках на все решат ись прочесть его. Это не госте-Иимная книга. Читательским удобствам и приьь.чкам в ней еде; ано ни одной уступки. И читате; ь, не читш ши, а то; ько ши, и; и насльшаьшись от других заг;янур шихсоставил ние отрицательное- «Самая непри! ичная книга на свете», нография стоит вне ; итературь'», и «730 страниц на которых шается что делает в течение суток один че'оьек. — скукг.». На этих двух данных осногань; суждения читатель-толпы и обывательской критики. Знают еще. что действие «кходит в Дублине и что, будто бы, д; я потного понимания
книги необходимо интимное знакомство с дублинской общественной жизн! ю начала столетия, с нравами дублинской улицы. Кроме того всякий иностранец открывши Одиссею очень скоро убеж-дается что его знакомство с живым английским языком совер-ШвННО недостаточно и что в чтении Джойса никакой словарь не 1 помогает.
Практически, для людей желающих ознакомиться с этой кни- 1 гой, величайшим созданием европейской литературы за много поколений, я бы советовал не подходить к ней без подготовки. I Подготовка должна быть двоякая: чтение ранних книг Джойса, 1 особенно Портрета Художника в Молодости,! который прямо подводит к Одиссею и не представ! яет ♦ особенных трудностей; затем, чтение критики. Лучшая статья I о Джойсе написана Эдвином Мцором (Ейу/ш Мшг, «Тгапз,! оп», * Но^аг1п Ргезз, Ьопоюп): во Франции его павный проводник— I Ва..ери Ларбо. По ез.н хотя и мог бы бь.ть гораздо л чпе < написан коментарий Гормана (Согтап, «|атк;5 .1оусе. Р.гз1| Рог1у Уеагз»).
Помимо внешних трудностей стоящих на пути к восприятию Джойса (из которых, однако, единственное серьезное необходи- ^ мость знать анг ийский яз к хорошо) «Одиссей» труден еше по-1 том/, что он требует необычайной «кож ергенции> снимания^ Отношение между наименвшей и наибо :шзй единицей 1,ре..ос-| ходит обычно допускаем я., аимен, шая единица- преходящие .•■ образы и обрывки беспрерывного потока сознания; наибольшая це ое всей книги. Ьаимен шие распо. ожеж. так, что то ько це ьном констексте получают свой см^сл, и цель.й контекст только тогда когда все единицы его соприсутствуют з понимании Читате ь таким образом до жен б<.ть одновременно максимально да ьнозорок и ма .сима ьно близорук; видеть и весь Эверест как 1 цегое, а каждую травку и снежинку в отдельности. В этом смысле «Одиссей* может быть наз. ан созданием «сверxче^ овече скин» по- ное его понимание превосходит возможности нашегс сознания. Ьо приближения возможны, и момент когда из пестроты бесконечно ма ых подробностей начинают сю адываться в мании титанические очерки целого в жизни каждого читателя «Одиссея* останется всегда одним из сильнейших переживаний Фигуры ск: адыьаюшиеся таким образом при всей их психо; оги ческой срединности достигают чисто героических размеров И правы те критики (Элиот, Мьюр), которые называют Джойсг
годовщины
оэродителем мифо-творчества. Главное мифическое создание -есть герой, Дублинский еврей, Леопольд Бпум, которого трудно не признать величайшим художественным символом среднего .еловечества в мировой литературе. Это ^средний европеец», ,даренный «всею пошлостью пошлого человека», человек сдавленный и робкий, довольный не многим, и неспособный к радости и уистью, клубок трусливых и тайных желаний, никогда не осу-дествляемых и не освобождаемых. Невероятная сцена в публич-ом доме, кульминационный пункт книги — «валпургиева ночь», которой все сдавленный пожелания Блума цветут в его подсоз* ании с тропической буйностью, но так и не получают выхода на вет. Рядом с Блумом, его жена, спокойно и уверенно изменяющая ему, спокойная уверенная самка, без подавленных желаний, без подсознания, чистая плоть, самый фарватер потока бес-:мысленной жизни.
О Джойсе можно говорить на сотнях страниц: о его титани-■гской языко-образующей силе; об атлетической гибкости его :,гиля, дающей невероятное разнообразие "ключей» его прозе; !, совершенно адекватной точности и конкретности его слов; о ^омической силе в которой он равен Аристофану, Рабле и Гого-о; о щедрости его воображения; о глубоком метафизико-этиче-ком фоне - - мучительном сознании греха, нечистоты жизни и | юти; об обших чертах с Фрейдом, тоже великим мифотворцем и хледователем греха; о корнях его в католическом сознании; 4 обо многом другом.