Но эти несколько строк написаны с более скромной целью: )лько обратить внимание русского читателя на то, что в Европе ;ть сейчас писатель равного которому она не рождала может ьлть со времени Шекспира.
Нн. Д. Святополк- Мнрскнй
1905 ГОД БОРИСА ПАСТЕРНАКА
Тогько что вышел Девятьсот Пятый Год Бог^Н Пастернака. Это бохьшое литературное событие, может бМ самое большое за последние годы. Поэма была уже по напечатана в советской прессе, но в разбивку и частью и маг.о-литературных изданиях, так что из этих рассыпанные частей читателю было трудно построить целое.*) А именно целсх и замечательно в этой могущественной поэме о Революции, с & широким историческим захватом с величественным движением
Было бы праздно рассуждать о том, лучше ли Девятьсо*, Пятый Год, чем Сестра моя Жизнь и; учши< циклы Тем и Варьяций. В нем нет лирической насы! щенности и сжатости тех книг (как вЕвгении Онегин< нет насыщенности и сжатости Пророка), и для тех, много численных, читателей, в чьем сознании любимый поэт навсегда) застьшает в образе его первого зашедшего по их адресу произ ведения, 19 0 5 год может показаться «не Пастерна-для себя и для' будущего поэты никогда не застывают и каждо< осуществление тем самым исключает возможность повторения Тем более — Пастернак, чье самое существо — движение, и чвЬ] мир — мир раскованных и основных энергий.
Косых картин, летящих ливмя
С шоссе задувшего свечу,
С крюков и стен срываться к рифме
И падать в такт не отучу.
(«Темы и Варьяций»).
*) Одна из этих частей Морской мятеж, была пнем Потемкин воспроизведена в первой книге Верстьг
1905 год» г.орисл плсгкрн/
. Но если Сестра моя жизнь — ливень, 1 9.0 5- г я — море, и не даром как раз напечатанный нами Потемкин начинается похвалой морю —
Приедается все, лишь тебе не дано примелькаться.
19 0 5 год — новый Пастернак, или лучше новое в нем; но новое не без корней в прошлом. В Пастернаке всегда был поэт истории и Революции. Без нарочитой историчности Мандельштама, Пастернак с исключительной непосредственностью чув-:твует непрерывно-разный поток времени и непрерывно-разную гкань пространства. Детство Люверс в этом отношении эдно из самых историчных произведений русской литературы. Как измерения Эйнштейна, измерения Пастернака не прямо-|лянейны и не однообразны, а имеют «структуру», полны кривых, узлов и провалов — отсюда основная, онтологическая революционность его поэзии. Его мир не только мир энергий, это мир ■«равномерных энергий, энергий с постоянными изменениями жорости, мир истории и Революции. Не даром Сестра моя X и з н ь писалась летом 1917 года. Но и в более узком смысле •ема истории и Революции имеет свою традицию у Пастернака — <ремль в буран конца 1918 года, Матрос в Москве, Высокая Болезнь, Воздушные Пу-• и, — подводят к 1905 году. В них онтологическая рево-поцчонность поэта сливается в одно русло с исторической революционностью эпохи, давая симфоничность, со-чувственность делому иную чем у Державина или Некрасова, но не менее юлную и подлинную. Кремль в буран конца 1918 •ода (Темы и Варьяции) б этом отношении особенно интересен, так как здесь мы как-бы, видим то самое место где 'ходятся, из трех планов, рельсы личного, человечески общего (исторического) и космического.
Новая книга Пастернака состоит собственно из двух поэм — Девятьсот Пятый Год, и Лейтенант Шмидт, крьая написана вся в одном размере (четырехстишия лятистоп-:ых анапестов, типографски, однако, стихи разбиты на мелкие (нтонационные колонны). Одна состоит из шести эпизодов: )тцы — ночь предшествующая рассвету пятого года; Дет-тво,- январь-февраль 1905 года, Гапон и Ка;яев; Мужики фабричные; Морской мятеж, Студенты (похороны Баумана) и Москва в Декабре. Стихийное, мореподобное
д. пвятополк-мирскиК
движение истории здесь господствует, в величественном однообразии ритма и из отдельных частей особенно прекрасна первая Отцы, с ее острым историзмом и чувством преемства.
Но положенным слогом
писались и нынче доклады,
И в неведеньи без
за Невою пролетка гремит.
А сентябрьская ночь
задыхается
тайною клада,
И Степану Халтурину
спать не дает — динамит.
(Характерно для Пастернака это удивительное умение использовать собственное имя).
Эта ночь простоит в забытьи до времен Порт-Артура...