П. СУВЧИНСКИИ
мю была мрачная затея «Союза русского народа», но о ней лучше не говорить. А последним народным героем — до Ленина — не был ли о. 1оанн Кронштадтский?... Не Гапон-же?
Между тем после кустарной и провинциальной идеологии рус- ' ских народнпков, блестящая, «всеразрешающая» и в Европе сформулированная система марксизма оказывалась соблазнительной. Не спасли от этого соблазна никакие символизмы и неославянофильства, так как не имели чутья к социальному делу. Но проводниками марксизма стали уже не прежние идейные интеллигенты, не прежние бегуны и ошалевшие кликуши, а революционеры-спецы, для которых революция стала предприятием, расчптанным и размеренным. Те люди, что в свое время «ходили» и «бегали» в народ, отяжелели и осели. Новая интеллигенция частью облагопрпстоилась в кадетской и октябристской партиях, частью эстетствовала, частью же сошла на нет, подготовляя «соглашательство» 18-го г. и инородческое за-силие. Причины этого паралича нужно искать в правительственной реакции конца 19 в.. Подрезав в корне народническую энергию интеллигенции, оно само и вызвало то инородческое засплие, которое в нашу пору так всех удивляет. И это понятно. В инородческой среде накопилось много затаенной злобы и ненависти, но вместе с тем, в прошлом, русское еврейство не знало общественных поражений, ко-торые испытала русская интеллигенция. Во весь бунтарский 19 в., который так дорого обошелся русской интеллигенции, оно вовсе не выходило на сцену и тем сохранило свои революционные силы.
Будучи выпущенной из рук упадочным самодержавием и осевшей, пли потерявшей инициативу социального дела интеллигенцией*), — русская стихия оказалась схваченной марксистами-профессионалами.
III
Русский культурный ренессанс конца 19-го века, захвативший все последующие десятилетия, определился прежде всего исцелением интеллигенции от нигилистического безумия 60-80 гг. Однако, выходя из этого круга мыслей и веры, наиболее современные тогдашние поколения одновременно переставали чувствовать всю остроту и центральность русской социальной проблемы и теряли сознание русско-
*) Истерическая и слабосильная жестикуляция с-р ов в пред-болыпевицкую пору революции — с трагической очевидностью раскрыла всю упадочную несостоятельность позднего народничества,
го политического неблагополучия. Дело в том, что шестидесятничес-кив нигилизм был скорее практикой, чем теорией. Быть в свое время нигилистом значило лихорадочно интересоваться принципиально общественной стороной жизни. Вся «социология» тех годов была окрашена и отравлена нигилистической эмоциональностью. Поэтому, приходя в себя от шалого дурмана, интеллигенция соответственно охладевала и к реально прикладным социальным вопросам. После «эпохи великих реформ» некоторая часть русского дворянства сочла свою освободительную мпсспю законченной. Социально-втическая проблема, которая в свое время так волновала декабристов и народников, перестала ощущаться живой болью, способной перевернуть всю биографию человека и превратилась в предмет формально политического интереса. Толстой был последним фанатиком - проповедником, завершителем цикла русского общественно - революционного диллетантизма. Не будучи по существу социологичным, и сводясь к «свободному» учительскому морализму, «толстовство» не породило социального движения и не смогло конкурировать, в смысле влияния, ни с реакционным «здравомыслием», ни с системной революцией. В результате — Ленин победил Толстого...
Болыневпцкая революция в корне изменила не одну лишь социально-политическую структуру былой России. Прервав общественно-идейный канон 900-х гг., она устанавливает обстановку для выработки нового культурного типа и для развития нового культурного темперамента.
Вне связи с отвращением к коммунистической власти нельзя не признать, что за последние годы в России до максимума напряглось чувство социально - практической стихии. Именно эта стихпя и обезвреживает ядовитость коммунистической доктрины, превращая «философский» материалистический монизм Ленина в стихийный практицизм народной массы. Русская революция в народном понимании не атепстична и не соцпалистична, а стихийно практична. Раскрылся огромный плацдарм, на котором по новому сталкиваются, наступают и отступают такие социальные силы, которые давно не участвовали в реальной жизни русской государственности. Большевики сдвину. I со своих мест тысячи оседлых людей. Наново развивается социальная подвижность, специфически русское континентное кочевничество и страсть к социальному делу. Из рук революцпонеров-спе-цов это дело постепенно отнимается.По сравнению с оживающей многосложностью жизни —бессильно элементарное доктринерство коммунизма. Революционно социалистический плановой распорядок жизни,