28) См. выше прим. 7, где приведены все этп развитые репи-пирпческие отступления. Встречающиеся в них «восточные » слова
немногочисленны и представляют из себя имена Бога и разные эпитеты Бога: араб. ЛллаЬ («Олло») перс. Худа («Худо»), тюрк. Татры — «Богь»; араб. акбяр «велик», карим «милостив», раЪым «милосердный», Ьак («акъ») «истинный», алЬамду - лиллаЬ «слава Богу»; перс. пИрв&рОиг'Ар («перводигерь») «про-мыслитель»; тюрк, сам («сень») «ты». Молитвенные восклицания представляют из себя различные комбинации всех этих слов, при чем иногда в комбинациях участвует и русское слово Бог» («Богь- керим, Богъ-акъберь» и т. д.).
29) Этот переворот символической роли русского и восточных языков особенно ярко выступает в диалоге между Афонасием Никитиным и мусульманином Меликом. В этом диалоге слова Мелнка приподятся по русски, а слова Афонасия Никитина — по татарски без русского перевода: «Беоерменинъ же Ме-ликъ тотъ мя много понуди вь ввру бесерменьскую стати. Азъ же ему рекохъ: господине! ты намазъ кыларсень, менда намазъ кнларьменъ, ты бегпь намазъ кыларсизъ, менда 3 кылармень мень-гарип-ь а сепь-иичай (т.е. ты молишься,и я молюсь; ты пять раз молишься, а я 3 раза; я — чужеаемец, а ты — здешний). Онъ же мп рече: истину ты не беоерменинъ кажешися, а хрестьянства не знаешь». (310,5-9); диалог этот вставлеп в религиозно - лирическое отступление, см. выше прим. 8 Б).
ХОЖЕНИЕ ЗЛ ТРИ МОРЯ
Но. рав ассоциировавшись с психологическим комплексом сокровенности личных религиозных переживаний и с воспоминанием о духовном одиночестве, употребление восточных языков в «Хоженпп» захватывает и некоторые смежные психологические комплексы. Так, мы находим фразы на восточных языках там, где Афопасий Никитин вспоминает о своей оскверненности, явившейся следствием долгий жизни среди иноверцев. На татарском языке он признается в том, что, забыв точные сроки православных постов, иногда постился вместе с мусульманами и по-мусульманскп и что при этом молился Богу о том, чтобы ото не зачлось ему как измена вере. 31) Ощущение своей оскверненности особенно сильно выступало, когда Афонасию Никитину доводилось вступать в половые спошения с черными невольницами и вообще с некрещеными туземками. Поэтому все сведения о простицуцин в Индии и о платном удовлетворении половых потребностей он сообщает на татарском языке. 32) Характерно, что за наиболее циничном в этом отношении татарской фразой 33) непосредственно следует религиозно - лирическое отступление, в котором Афонаснй Никитин плачется о соблазнах, окружающих его и о трудности сохранить религиозную чистоту, живя среди иноверцев. О том, что во время поста он воздерживался от половых сношений, Афонаснй Никитин сообщает тоже по-татарски. 34)
То своеобразное положение, при котором восточные языки в рассказе Афонасия Никитина играют ту же символическую роль, которую русский язык играл в его интимной жизни в Индии, сказывается и в других случаях. Некоторые браманские идолы поразили Афонасия Никитина своею непристойностью: поразила, очевидно, не непристойность сама но себе, а то, что эта непристойность придана изображению божества, которому поклоняются. Это Афонаснй Ни-
между 6-м и 7-м отрезками (341.11-14). Татарский текст ее («Трусь ери Таньгры сакласынъ» и т. д см. выше, прим. 8 Г). Вот ее перевод: «Русскую землю Ьог да сохранит! Боже сохрани! Боже сохрани! На этом свете нет страны, подобной ей! Некоторые вельможи Русской земли несправедливы и не добры. Но да устроится Русская земля!.. Боже! Боже! Боже! Боже! Боже!» (из етих пяти прпзываний имени Божьего, первое — по-арабски, второе — по персидски, третье и четвертое — по русски, пятое — по татарски).
31) Именно в религиозно-лирическом отступлении между 4-м и 5-м отрезками (см. прим. 8 Б): « Танъгырдань истермень олъ сакласынъ », т. е. я молил Бога чтобы он сохранит мепя; далее («А иду я на Русь,) кеть-мкшь-тыръ имень:'уручь тутътьгмъ!» т. е. пропала (моя) вера: я соблюдал мусульманский пост.
32) «Во Индийской земли гости ся ставить по подворьемъ, а -Ьсти варятг, на гости господарыни и постели стелють и спять съ гостьми пштель бересепь, епкпшь илемез (-сень—ок шетель бере авратъ чек-(чок)—туръ а сикпшъ муфут (т. е. хочепгь... давай два шетеля, т. е. две мелкие монеты, не хочепгь..., давай одип шетель таково правило; баб много, а... даром), любять бт,лыхъ людей» (333,24-27); — «А въ немъ (в Келекоте) вс> дшнево.да кулъ-каравапгь Опсьярь хубь с!я» (т.е. невольницы очень хорошим ■черные)».