один ранжир не проходит даром для литературы.
Что же говорить о художниках, идеологически чуждых правящей партии! Несмотря на эту чуждость, нормально ли, чтоб они молчали? А молчат такие крупные художники слова, как Ф. Сологуб, Макс. Волошин, А. Ахматова. Жутко сказать, но если бы сейчас у нас явился Достоевский, такой чуждый сов-временным устремлениям и в то же время такой необходимый в своей испепеляющей огненности, то и ему пришлось бы складывать в спой письменный стол одну за другою рукописи своих романов с запретительным штемпелем Главлита.
Будем надеяться, что 15-й параграф резолюции будет широко и решительно проведен в жизнь и что, если уж необходимо «руководство» нашей литературой, то оно стонет, по крайней мере, «правильным, полезным и тактичным».
АНДРЕЙ СОБОЛЬ
Опека и художественное творчество — зещи несовместимые.
Гувернеры нужны детям, но гувернеры при писателях — это более, чем грустно.
До последнего времени, к сожалению, такая группа «гувернеров»» при литературе существовала, — гувернеры ярко-красного защитного цвета. И в то время, как паша литература переставала быть аполитичной в естестве своем, созвучном эпохе, и органически сливалась с нею для полнозвучной жизни, — гувернеры предъявляли к известной части писателей-художников такие требования, какие н*. с какой стороны не были в кругу творческих художественных задач и явлплиь порождением кружковых толкований, чисто-головных умозаключений не по разуму
По гувернерам литература требовалась учительская, тенденциозная. Гувернеры не могли понять и неспособны были понять, что такая литература жить
не может, что век ее не дальше одного «политического» дня. Литература подлинная, не суррогат ее, живет не одним только сегодняшним днем, по сегодняшеей школьной программе, а ловит и отражает великую смену дней, обобщенную не узкой тенденцией данной минуты, а универсальной идеей, мирового сдвига. Много говорилось и немало писалось о том, что писатель обязан слушать революцию. Но гувернеры и эту прекрасную мысль изуродовали: слушай так, как указует наш направляющий перст только так слушай, как мы считаем нужным, и отзвук рождай такой, какой нам приятен. Но это значило: созвучие, возникающее вольно, обратить в «чего изволите», художественную литературу — в отделение профе-сионально - подсобного цеха, а художника — в лучшем случае — в проф-агитагора, в худшем — в барабанщика, но — увы! — не в такого барабанщика, о каком
ОТКЛИКИ РУССКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
говорил Гейне («Бери барабан и не бойся, целуй маркитантку смелей»), ибо гувернеры даже и пасчет «маркитанток» имели своп сугубо-теоретические выкладки с соответствующим киванием на Петра.
II мудрено ли, что такое гувер-нерство, такая критика,основанная на опеке, нередко удерживала занесенную мотыгу, и писательская рука вяло опускалась, вяло ковыряла как раз в ту минуту, когда вот-вот она могла поднять новый пласт с новыми залежами.
Резолюция ЦК является довольно серьезным ударом по «гу-вернерству», в знаменитому «указующему персту» дано по рукам, писательские круги должны встретить эту резолюцию с из-
вестным облегчением, но есть в ней довольно серьезная неувязка: вместе сокрпком на «гувернеров^ все же остался взгляд на некоторую часть писателен, как на довольно милых порой, по слегка дефективных детей.
II тем самым один вывод резолюции сильно ослабляется другим.
Мне кажется, что русские писатели, писатели Советской России, давно выросли из штанишек, — они доказали зто хотя бы тем, что после всех лет тяжести и развала не только сохранили литературу, не только с достоинством сберегли ее, но и сумели поднять ее на большую высоту, полноправно и достойно участвуя в общем строительстве стра-
ЛЕОНИД ЛЕОНОВ
Тучи весьма мрачного свойства, грозившие весьма чреватыми последствиями молодой нашей литературе, рассеяны, будем надеяться, навсегда. Политика наскока и полуадмшшетративного нажима в литературе, а порой ипросто подсиживания,осуждена партией так же, как и бесшабашная кружковская распря, истощавшая попусту наши общие силы.
Наши силы — от революции, равно как и опыт наш от революции. Расходовать их на склоку и сопротивление «наскокам» — преступление против тех, кто в поте сурового труда,с терпе-
ливым вниманием, ждет писательского слова.
Мы, молодые, литературно родились после семнадцатого года. Мы тоже несли бремя граждан-скоп обороны, но мы не присваиваем себе монополии бряцать боевыми шпорами и не чванимся выполненным долгом. Быть может любовь наша к мужику и рабочему II различна, но ведь нос Петра не обязан походить на нос Ивана, хотя оба они в равной степени носы.