Наконец, последнее замечанье: Хороший журнал. Во всяком случае единственный молодой и литературный журнал и эмиграции.'
В. Ч.
Л. н. толстой
неизданные разсказы и пьесы.
Под редакцией С. П. Мельгунова, Т. И. Полнера а А. М. Хирьякова.
С предисловием Т. И. Полнера. Издание т-ва «Н. П. Карбасниковъ»
Париж 1926.
«Посмертные художественные произведения» Толстого, изданные в год после его смерти,заключали в себе только произведения его последнего периода. Настоящая книга, наоборот, включает почти исключительно веши написанные до 1880 года. Только последние 37 (из 317) страниц заняты двумя пьесамл и одним «разговором» позднейшего времени. Эти две пьесы («О пане, который обнищал» 1888 и «Петр Мытарь» 1894.) интересное дополнение к народному театру Толстого. Они построены так-же сжато, быстро, схематически, так-же «срсдневеково», как «Первый Винокур», ьо тогда как «Винокур»нравоучителышйфсфс, вновь опубликованные пьесы — нравоучительные жития. Ценность этих двух «мираклей», особенно первого, велика. Они яркие образцы той сухости в «чистоты», которая отличает все творчество старого Толстого.
Но центр тяжести книги лежит в произведениях более ранних. Здесь на первом месте стоит, по значению и по дате, отрывок «История вчерашнего дня» (18-
51) — первый опыт Толстого в художественной прозе. Значение этого отрывка для понимания природы Толстовского творчества (раннего) огромно. .Это как бы «дни творения» Толстовского мира. Как бы присутствуешь при том, как выбиваются наружу и растут приемы его аналитическо- | го стиля. Это какое-то молодое, до-временное буйство анализа. Толстому надо было сделать большое усилие самоограничения, чтобы написать «Детство», | столь «естественное» по сравне- \ нию со всей современной лиге-ратурой, но столь литературное по сравнению с «Историей вчерашнего дня».
Из других вещей особенно интересны превосходный разскаЗ Как гибнет Любовь (1853). — где впервые разрабатывается тема чистой любви в противопоставлении грязной сил* пола: и ( особенно, вполне законченная комедия Зараженное Семейство (1863). Толстой одно время очень хотел ее видеть на сцене, но скоро охладел к ней. Пьеса интересна в двух отношениях: во первых, как самое яркое и
БИБЛИОГРАФИЯ
крайнее проявление семенного и бытового консерватизма Толстого, непосредственно после женитьбы и накануне «Войны и Мира», — глупый и слабый, но порядочный и «симпатичный» отец семейства блистательно тор-; жествует над «молодым поколением» новых людей, — которое все представлено дураками или негодяями. Во-вторых, комедия интересна, как первый, и уже вполне удачный, опыт Толстого в драматическом искусстве. По
построению комедия несомненно лучше «Плодов просвещения». По изумительному искусству диалога и ьнтонационнной характеристике действующих лиц — она на уровне «Живого трупа» г «Света во тьме». И сами характеры, не лишенные подлинно-комедийной преувеличенности, самым явным образом предвещают создание, в ближайшем будущем, Ростовых, Бергов и Дру-бецких.
Д. С. м.
ОПЫТЪ ОБЗОРА
«Линия ныне отделяющая политику от жизни, — неуловима», сказал Антон Крайний. Правильное наблюдение, верное... Только почему же — - ныне? Если политикой называть не только конференции и диплома-
■ тические рауты, то — и всегда так было. Только раньше политика для пас была привычная.
, II можно было вообразить, затво-
I рившись в особняке Мертвого переулка, что живешь, обходишь-
! ся без нее. II ожидаемая революция не особенно беспокоила: ну
. это явление политическое, — пусть беспокоятся губернаторы н дипломаты. Но вот она пришла.
. Из политической выросла в — социальную. Пролезла и в особ-
; няк, во все углы и щели российские, всю жизнь взбудоражила, привычный порядок "нарушила. II, главное, не кончалась. А с жизнью так смешалась, что стало очевидным: никакой революции, как чего то посторопняго или
I потусторонняго, — нбт; а вот эта непривычная жизнь — «непорядок» и есть революция. Значит — остается отказаться, отвернуться от всей этой жизни, от России. Так и сделали; уехали и постановили: «Пока существуют большевики, — нет России».
; Это провозгласил «известный» русский писатель и мыслитель Д. С. Мережковский. А другие русские писатели остались «там.» Жили и писали. Потому, что не могли не писать, раз — жили. Ходили, ездили по той-же Рос-
сии, слушали ее, видели и писали, писали' страницы русской литературы. Как «русской» литературы? России нет — пустое место. Нет и литературы. «Литературу (?) выбросили "в окно, окно захлопнули». Но ведь, читайте же, пишут же... Кто? Эти... Ну, это «такие непристойные гады, что не уместно мне их и касаться; и если насчет всех прочих сторон политики еще могут найтись спорщики, то уж, бесспорно, никогда еще мир не видел такого полного, такого плоского уродства; земля впервые им оскорблена». (Антон Крайний. Совр. Зап. т. XVIII).