Тот вытянулся, хмуро посмотрел в потолок, потом пробурчал:
— Я, конечно, не утверждаю. В смысле юридическом. Но мысли имею, соображения.
И лицо его в самом деле вдруг показалось Пашкову осмысленным.
— Что ж ты с Мазиным не поделился?
— Нечем делиться. Я же сказал — в смысле юридическом картина малопонятная. Вроде абстракционизма. Олухи пялятся, ругаются, спорят, а художник замысел имел, верно?
— Так ты олух?
Дергачев обиделся.
— Почему олух? Я реалист. Мне такая картина нужна, чтобы всем понятно было.
— Самому-то тебе что понятно?
— Вот привязался! Сорвалось словцо, и прицепился. А что я тебе скажу? Ну, был у Марины хахаль… давно, до меня еще. Бармен один. Ну, сел, как положено, не знаю, за что, а какая разница? Ведь органы не ошибаются, так говорили, верно?
— Ну и дальше что?
— Здесь туман, много туману. Но была экспертиза, усек ты теперь?
— Какая экспертиза?
— Понятно, какая. Психическая.
— Ну и что?
— Вот занукал! Ничего я больше не знаю. Этот псих-целитель заключение давал, а теперь тот вернулся, а у него, между прочим, пистолет был… Такая картина.
— А дальше что?
— Слушай, Саня, ты меня спать оставил? Верно? Вот я и буду спать. Что ты привязался? Я тебе не Шехерезада. «А дальше что?» Ты что, анекдот не знаешь, как подруги невесту расспрашивали про первую брачную ночь? «Что там у вас с женихом было?» — «Да ничего особенного, пришли в спальню, разделись…» — «Ну, а дальше?» — «А дальше было раньше». Вот и все, сплю я.
— Анекдот с большой бородой. Нынешние подруги такие глупые вопросы не задают.
Дергачев вдруг почти заревел:
— Да ты мне дашь заснуть или уходить мне среди ночи?
Пашков махнул рукой с досадой.
— Спи! Завтра расскажешь.
И тут же услыхал храп пьяного художника.
Однако надежда на завтра себя не оправдала. Утром гость встал серый, недовольный жизнью. На вопрос о вчерашнем отрезал:
— Выдумал чушь собачью! Ничего я тебе не рассказывал. Перебрал ты просто.
— Нет уж, это ты скорее перебрал.
— Ну, разговор этот похмельный и глупый. Пора мне пива выпить. У тебя пива нет?
— Еще не заработал.
— Тогда пойду искать.
Так он и исчез, оставив Александра Дмитриевича наедине с неразрешенным вопросом: а был ли человек кавказской национальности и говорить или не говорить о пьяном разговоре Мазину?
Между тем у Мазина только что состоялся другой разговор, который едва не сделал излишней информацию Пашкова. Всю дорогу на работу он проигрывал в голове различные варианты, вытекающие из собранных сведений, и еще находился во власти последних соображений, когда увидел, что дверь в его кабинет приоткрыта. Игорь Николаевич ускорил шаги и быстро вошел в комнату.
Ничего страшного не произошло. За его столом сидел Сосновский-старший, а перед ним на столе лежали листок бумаги и пачка иностранных денег. Обычно веселый, Сосновский был не в лучшей форме. Он разделили пачку пополам, и одну половину передвинул в сторону Мазина.
— Посчитай! — предложил он, не здороваясь, вместо приветствия.
— Что это?
— Первый гонорар в частном бизнесе.
Он не добавил: поздравляю, голос был скорее разочарованным.
— Не понял, — сказал Мазин, не трогая денег.
— Вот пояснение. Почитай.
Мазин достал очки и взял листок.
«Заявление.
Я, Дергачева Лилия Владимировна, прошу прекратить розыск моей пропавшей матери, так как я вступила с ней в непосредственный контакт и необходимость в розыске отпала, она возражает против розыска.
Прилагаю деньги, согласно договоренности, и прошу передать искреннюю признательность Игорю Николаевичу Мазину за проведенную им работу.
— Понял? — спросил Борис. — Бери. Согласно договоренности со мной, половина суммы. Возможно, твоя работа подтолкнула мамашу на контакт. Так что заработал. Не смущайся, — добавил он довольно кисло.
Мазин смотрел на деньги. Он понимал, что шеф не в восторге, он ждал другого. Для начала был необходим успех, для этого Борис и взял человека с опытом и именем. Об успехе можно было написать в газете, создать рекламу. Однако не получилось, и Мазин испытывал двойную неловкость, потому что подвел старого приятеля и не оправдал надежд как профессионал.
— Заявление прикажешь принять к исполнению?
— Нельзя же игнорировать волю клиента. В приличной конторе клиент всегда прав.
— Однако тебе нужен успех, и я тебя понимаю. И очень сожалею.
Сосновский махнул рукой.
— Только не нужно каяться. Одно дело работать в аппарате, где в твоем распоряжении и сотрудники, и техника, а другое — наша кустарщина. Но, лиха беда — начало. Как говорится, будет и на нашей улице праздник. Ведь мы не провалились. Она же тебя благодарит.