Впрочем, она ничего не помнит. Огромные желтые автобусы на бескрайних проспектах, бесконечный музей, где она прилепила жевательную резинку к пятке какого-то акселерата-Аполлона. А позже устроила небольшую потасовку со старшей девчонкой из третьего класса, которая толкнула ее, садясь в автобус… В тот самый момент, когда шофер тронулся, Карола угодила кулачком прямо в глаз обидчице. Это было последнее воспоминание. Кто сказал, что драться — привилегия мальчишек?
Орландо смеется, задает ей все новые вопросы. Да, она была забиякой и неряхой. Нет, в школе ей было неинтересно. Она слишком любила играть и веселиться. Воображение Орландо рисует образ ребенка с большими глазами, радостно бегущего изо всех сил своих округлых детских ножек по парку Пратер. На долю секунды между ними возникает серебряный поднос: фарфор и золото горячей выпечки… Карола касается губами сладкой пены в своей чашке, ее белые зубы сверкают, покрытые взбитыми сливками… С этой женщиной он провел прошлую ночь. И это было нечто. Господи, что бы ни случилось, эти часы, проведенные под тяжелыми складками балдахина, когда он не мог оторваться глазами от ее глаз, всегда будут со мной. Это страсть, эти ласки, эта нежная смерть от невыносимой любви, это долгое путешествие — о Карола, ты моя лодка, мой корабль, моя немецкая любовь. Может, хочешь еще сдобную булочку?..
Она надкусывает ломкую золотисто-желтую корочку штруделя, и в этот момент певец решает, что обязательно женится на ней. Ничего страшного: развод, снова женитьба ничего нет проще, тем более Крандам — кретин, и это упрощает дело. И тогда каждое утро будет таким, как это, пропитанное запахом кофе «Фреюнг». И все ночи будут похожи на прошлую ночь: то детские шалости, то приливы бурной страсти, на которую способны разве что девки из квартала красных фонарей. Карола, ты моя шлюшка и моя госпожа.
Внизу, сидя за столиком, мужчина в черном пальто и круглых очках читает толстую желтую книгу, прихлебывая из фарфоровой пиалы. Старинное издание. Орландо склоняется к Кароле.
— Ни в каком другом городе мира старые господа не носят таких темных пальто и не читают по утрам такие старинные книги в таких огромных кафе.
Карола смеется, потягиваясь. Сквозь стекло витрин кажется, что туман начинает рассеиваться. Возможно, скоро распогодится. Солнце над Веной? Эка невидаль!
— Чтобы узнать Вену, — говорит Орландо, — нужно побывать во всех ее кафе. Здесь встречаются призраки бородатых господ с крахмальными отложными воротничками, с часами на цепочке, целлулоидными манжетами и лысыми головами. Они мрачны и величественны. Их зовут Фрейд, Витгенштейн, Махлер, Шницлер, Климт, Щенберг… Они носят монокли, смешные ботинки, и всем им присуща одна особенность, которую замечаешь, лишь всмотревшись в глубину их глаз: они весельчаки. Несмотря на монокли, шляпы-котелки и кустистые брови, чувствуешь, что они стремятся только к одному: посмеяться над миром. К несчастью, все они были гениальны, и их принимали всерьез. В итоге считается, будто эти клоуны-насмешники и создали современный мир. На этом противоречии и стоит Вена.
— Ты настоящий гид, — сказала Карола. — Какая у нас на сегодня программа?
Орландо запрокидывает голову. Ему кажется, что потолочная лепнина — елейный орнамент из искусственного мрамора, припорошенного снегом — кружится над ним.
— Город, — говорит он. — Город и ты.
Они встают. У подножья пилястров устраиваются другие посетители, один из них разворачивает газету. У них мудрые лица закоренелых профессоров… Карола Крандам и Орландо Натале идут к выходу. Серый свет окружает их, и юбка молодой женщины под мрачным небом выглядит еще белее, В такую погоду в самый раз наведаться на какое-нибудь старое кладбище, к могиле умершего от чахотки эрцгерцога.
Они берутся за руки и идут нога в ногу. Каждая молекула воздуха пропитана вальсами австро-венгерской империи, в ней собраны все запахи, которые несет Дунай со швабских гор к берегам Черного моря.
— Мы боги, — говорит Орландо.
Она смотрит в его глаза. Нефрит и бронза.
— Больше чем боги, — говорит она.
Они уже в центре Стефанплаца. Колокольня пролет за пролетом поднимается до самых налитых свинцом туч.
— Возможно, мое предложение покажется тебе неприличным, но давай возьмем фиакр, вернемся в отель и будем весь день заниматься любовью, — говорит Орландо.
Карола вздыхает:
— Боюсь, мои познания об империи Габсбургов от этого не пополнятся.