- Что ты все новенькая, да новенькая, имя есть у этой новенькой?
- Юлия Сергеевна Сомова так ее зовут.
Петр замер, хотя вино уже лилось через край фужера. Вера заметила не сразу. Когда вино полилось ей на юбку, вскочила и закричала:
- Петр, ты льешь мне на юбку, - только тогда Петр опомнился. Вера отряхивала вино с юбку. – Все испортил, вино не отстирать. Как я пойду в мокрой юбке? Ты что, не видишь, куда льешь?!
- Извини! – Петр чуть не выронил бутылку из рук, бросился к мойке, схватил тряпку, которой вытирал стол, хотел вытереть ею вино с юбки. Вера еще громче закричала.
- С ума сошел! Ей же стол вытирают! Какой же ты неловкий!
- Прости, Верочка, я нечаянно! – Он так виновато опустил глаза, что Вера даже не обиделась.
- Ладно! Черт с ней, с этой юбкой! Красное вино не отстирать.
- Я куплю тебе новую!
- А может, я останусь сегодня у тебя?
Петр пришел в себя, наконец.
- Ты опять, Вера, мы же говорили с тобой много раз на эту тему. – Он отвернулся к мойке и со злостью швырнул тряпку обратно в мойку.
- Ладно, не злись, я пойду домой. … Поздно уже … Меня не провожай! … Насильно, как говорится, мил не будешь … Но я люблю тебя, Петр.
- Вера, я прошу тебя! – Он даже не повернулся к ней. – Я никогда не прощу себя за ту слабость!
- Тебе было плохо со мной? – Вера готова была разрыдаться.
- Господи! Но ты ведь тогда сама ко мне в постель залезла, пришла и легла.
- Не смей, это подло! Гадко!
- Гадко, что ты сама … - Петр повернулся к ней лицом, заметил слезы в ее глазах, замолчал.
- Не вини меня одну… Ты не знаешь, что такое одиночество?
- Какое одиночество, Вера?! С Сидоренко … как его по отчеству… шефом нашим ты тоже от одиночества.
- Это ты виноват…
- Я – обыкновенный мужчина не лучше других, но и не хуже многих. К тому же испорченный, видавший виды мужчина. Все всегда зависит от женщины. Ты бы сказала тогда нет, и ничего не было бы.
- Да, разве есть хоть одна, которая тебе сказала: «нет!»
- Есть, - Петр улыбнулся, не смотря на нее. – Была в моей жизни такая… однажды. … А вот такие, как ты женщины, которые согласны на все, убивают в нас уважение и любовь к женщине. Мы перестаем чувствовать, любить по-настоящему… Таким, как ты любовь не нужна, нужен секс, мужчина на ночь. А понравиться, можно обманом залететь, потом насильно женить на себе. Чужие жены, чужие дети. Вот мужики и гуляют от таких жен всю жизнь. … Но сколько эмоций вам дарит это слово: «Мой»! – Он шагнул к Вере, та попятилась и уперлась в стену. Он преградил путь к отступлению рукой. – Я не отпущу тебя сегодня, ты же сама этого хотела. – Петр смотрел, не мигая, как удав на кролика. Вера не могла даже шелохнуться. – Раздевайся! – Тихо сказал он, а сам коснулся Вериного плеча. Слегка дернул ворот кофточки и обнажил плечо. – Смотри! Какие правильные линии плеча, груди, - проводя по обнаженному телу, шептал он, - Ты знаешь, твое тело притягивает, манит мужчину. – Он открыто издевался, и Вера это понимала. – Ты, как та торговка на панели хочешь продать себя побыстрее? А я возьму, и он возьмет. … Почему не взять, ведь мне бесплатно предлагают взять. … Только дурак откажется!
- Ты с ума сошел! – Вера испуганно заморгала. – Пусти, ненормальный! – Она вырвалась и побежала к двери.
- Ты сама этого хотела! – Крикнул Петр вслед Вере. – Это вы делаете нас ненормальными. – И он смеялся до тех пор, пока за Верой не захлопнулась дверь. – Надеюсь, она больше сюда не сунется, змея. Недаром ее ребята зовут Коброй.
Руки его дрожали. Он вышел на площадку, позвонил Александре Ивановне в дверь.
- Заходи, но ненадолго, ко мне должны прийти. – Но, увидев состояние Петра, забеспокоилась. – Что опять температура?
- Да, нет! Поговорила мы тут…
- С Верой что ли?
- С ней, родимой! А вы откуда знаете, следите что ли?
- Да, разве есть у меня нужда следить за тобой? Я видела, как она к тебе тайком прошмыгнула, сделав вид, что меня не увидела. Достается же твоим барышням!