Он заходил, и Юлия с порога спрашивала:
- Как дела?
И он смеялся в ответ.
- Все нормально, по прямой, параллельной оси ОХ, так говорится динамическое равновесие между маленькими радостями и неприятностями.
По вечерам больше молчали или Петр рассказывал смешные истории из своей жизни. Но все равно уже к третьему дню Юлия захандрила. Петр настаивал, чтобы она еще полежала пару дней.
- Пару дней? Еще два часа и я не выдержу, сойду с ума. Лежишь тут одна, думаешь, порой в голову такие мысли лезут!
- И какие же это мысли лезут в эту прелестнейшую головку? Поделись! – Заметив грусть в ее глазах, повторил. – Колись, чего надумала!
- Мне двадцать три года, а я еще ничего из себя не представляю. Я перестала ощущать себя на земле! В институте все ясно занятия – экзамен! А здесь я безликая какая-то, никудышная, неинтересная. – Петр отложил все дела, присел напротив нее за стол. Хотел заглянуть ей в глаза, но она даже не подняла взгляда.
- И что это с нами? Когда ты все это надумала?
- Не смейся, пожалуйста! Кому, если не тебе, я могу все это сказать?
- Польщен! Очень рад доверию! Ладно, продолжай! Что еще ты подумала?
- Я думала, вот окончу институт, приду в школу, начнется интересная, полная смысла жизнь. И вот … результат! Опять воюю сама с собой, задумываюсь, правильно ли сделала выбор. А может, надо было остаться в институте?
- Это, наверняка, из-за болезни ты совсем расклеилась!
- Да, при чем тут болезнь? Тут сомнение закралось в душу: правильный ли я выбор сделала в школу?
- И ты еще сомневаешься?! – Петр удивился, улыбнулся, встал, подставил стул рядом с Юлией, уселся верхом на него и сложил руки на спинке. – Ты учитель, Юлька, по большому счету учитель! Это не просто утешение или моральная поддержка – это уверенность! Мне это никто не говорил, я сам это вижу! Давай бросай хандрить, чахнуть, сомневаться! Твой выбор школа – самый правильный и единственно верный! А вот мне выбрать школу помогла ты!
Теперь пришло время удивляться Юлии.
- Как это?
- А помнишь, при одной из наших встреч, ты спросила меня: «Чем ты хочешь заниматься?» Я ответил тебе, что окончу институт и пойду в учителя. Что ты тогда мне сказала, не помнишь?!
Юлия, конечно, помнила, и пришло, наверно, уже время забрать свои слова обратно, но Петр весело улыбнулся и продолжал.
- Ты смеялась мне в лицо и повторяла: «Бедные дети!» Тогда я очень обиделся, нет, не на тебя, скорее на себя. Сам попросился в армию, где и решил, что пойду в школу учителем. Именно встреча с тобой и перевернула мою жизнь с головы на ноги. Не смейся! – Она и не думала смеяться. Он еще немного помолчал, потом продолжал. – В армии я писал тебе длинные письма и учился говорить с тобой. Один очень умный человек мне однажды рассказал, «что только что родившийся утенок, принимает за свою маму любой движущийся предмет, попавшийся ему на глаза. И потом уже неотступно следует за ним всю жизнь». Вот я и подумал, что ты и была для меня тем самым первым. … Почему ты улыбаешься? – Юлия на самом деле сидела, смотрела на него широко открытыми глазами и улыбалась. Какой он был сейчас красивый!
- Я не улыбаюсь, просто слушаю тебя, - шепотом проговорила она. Петр тоже улыбнулся, но продолжал.
- Я очень трудно схожусь с людьми. Иногда из-за пустяков лезу в бутылку, а иногда остаюсь равнодушным к тому, к чему быть равнодушным просто нельзя. И я уверен, этому ты научила меня не оставаться равнодушным, ты научила отстаивать свои убеждения. У тебя я учился не махать на людей рукой, считаться не только с собой. Только, благодаря тебя, я твердо ощутил себя на земле. И когда мы встретились спустя столько лет, ты говоришь мне: «Забудь все, что было!» Я растерялся сначала: «Зачем? Кому это надо, забыть все, что все эти годы помогало мне жить?» Я знаю, что ты можешь обходиться и жить без меня, но мне-то, зачем забывать все самое лучшее в моей жизни?! Так что, дорогая Юлия Сергеевна, ты для меня пока остаешься той самой «утиной мамой» и я еще не решил до сих пор топать ли мне за тобой дальше или же отправиться на поиски настоящей мамы-утки. По крайней мере, еще пока не нашлась та, которая могла бы заменить тебя. И что это будет за человек, я пока не знаю. Придумал же дон Кихот свою Дульсинею! И помни, Юлька, лучше ты можешь быть, хуже никогда, не имеешь права! Так что тяни до идеала! Не сможешь – не прощу! - Он нежно коснулся своим пальцем кончика ее носа, улыбнулся, вставая со стула. – Я тебе дам, ишь ты, не интересная, видите ли, она никудышная. И человек-то из нее не получается, и личность-то она не яркая. Да, я еще такой девчонки не встречал! Пять лет не смогли изменить в тебе самое главное, тот стержень. Остальное все чепуха, наносное, придет и уйдет. Стержень останется, а он есть в тебе. И есть в тебе дар общения с людьми. Ребята тянутся к тебе и любят…