- Как это?
- Очень просто, - усмехнулся Анатолий, переглянувшись с Людмилой. – Известна эта система. Она практикуется давно. Кого надо утопить. Ставят двойки задним числом, и все, докажи. Мы тут с Серегой по дням вспоминали дни, где стоят двойки. В эти дни все могут подтвердить, что Серегу не спрашивали, не было никаких контрольных работ и так далее. Эти двойки появились из воздуха и гораздо позже. Вера Петровна с Зинаидой Семеновной любили такие подвохи.
- Какие дни у вас вызвали сомнения? Если вы такое говорите, изволь доказать. – Юлия Сергеевна была как никогда серьезная. – Вот журнал десятого Б. Покажите.
- Запросто! Помнишь, Серега двадцать восьмое ноября? Отвечали Гришка и Машка, я тогда опыт у доски запорол, помните, больше никого не спрашивали, смотрите у Сереги два стоит и, если приглядеться, паста другая, цвет другой. Смотрите, той же пастой поставлена двойка шестого декабря и пятнадцатого. Этих двоек не было еще двадцать второго декабря. Я смотрел тогда журнал с Гришей. Мы следили за успеваемостью весь месяц, как вы сказали. Мы бы выписали эти двойки, но их на тот момент не было. Они появились недавно. Кстати, заметьте, паста, которой были поставлены липовые двойки, сейчас у Веры Петровны. Вчера, смотрите, оценки поставлены этой же пастой.
- Что же ты молчал Пинкертон долбанный? – Людмила смущенно замолчала, - Теперь, попробуй, докажи.
- А что тут доказывать? Вот наша тетрадь, мы с Гришкой каждый день выписывали оценки.
Юлия Сергеевна, молча и медленно взяла тетрадь из рук Анатолия. Она ни на кого не смотрела.
- Я возьму это на время?
- Конечно, я могу попросить Гришку, он подтвердит. По вашей просьбе мы смотрели журнал каждый день и выписывали …
- Я поняла, Толя, я все поняла… Давайте по домам! – Она медленно вышла из класса.
Она шла по коридору медленно, сжимая в руках журнал и тетрадь ребят и думала:
«Это же подлость, это мерзость. Учитель приписывает двойки только за то, что ненавидит ученика. Господи! Да кого же мы в школу берем?! Как можно допускать ее до наших детей?! Надо в этом разобраться, но с чего начать? «Сгоряча» я могу наломать дров, как говорит Петр. Надо к Петру, сейчас же.» И она решительно заторопилась к кабинету завуча. К счастью, он был на месте, радостно встал ей навстречу. Когда Юлия рассказала о случившемся, Петр, молча выслушав, чуть не сел мимо кресла.
- Ты хочешь сказать…
- Я ничего не хочу говорить. Я пришла к тебе не за сочувствием…
- Я понимаю, успокойся, я разберусь.
- К Георгию Тимофеевичу пойдешь? И тихо замнете эту подлость?
- Пока сам разберусь. Юль, можешь пока никому не говорить?
- Что значит, никому? Я что, должна промолчать? Через три дня мы уезжаем, у Сереги двойка по химии. Он что в городе останется? Да ему, как никому, надо уехать из города.
- Поедет Сергей в лагерь, это я тебе говорю. Все улажу, все будет нормально!
- Что тут улаживать? Ты хочешь все это замять? Я не позволю это сделать, тем более тебе. Я пойду сама к ней, все скажу.
- Я знаю, - спокойно ответил Петр. – Ты веришь мне? Если это правда, Вера уйдет из школы, я обещаю. Но тебе в это не надо вмешиваться, прошу тебя, очень прошу.
- Хорошо! Я поверю тебе. И помни, за Серегу я буду бороться.
- Вот и хорошо, иди домой и постарайся успокоиться. – Юлия ушла. Петр облегченно вздохнул.
- Какое счастье, что она пришла ко мне! Она теперь не отступит, я ее знаю. Не повезло тебе, Вера Петровна!
Он вызвал ее после уроков. Она довольная, взмахнув подолом своей пышной юбки, уселась напротив Петра.
- Неужели соскучился? – Ее самодовольная улыбка начала раздражать завуча.
- Я вижу ты очень довольная собой? Но после того, как я сейчас кое-что покажу, я думаю, ты поубавишь свой пыл.
- А что случилось? Дорогой, чем провинилась твоя кошечка?
Петр только усмехнулся, молча взглянув на собеседницу:
- Провинилась, говоришь? – Он аккуратно, не торопясь, разложил на столе журнал десятого Б, тетрадь с выписанными оценками. – Это не провинность, Вера Петровна, это преступление.