— Ну что ты врёшь, что ты мой учебник не брал, когда тебя Ива видела у моей парты?
— Ябеда твоя Ива…
— Не ябеда, а врать не умеет. Чего пристал к человеку? Лучше учебник верни, урок скоро.
— Да на свой учебник… Врать не умеет… Чего там уметь-то?!
К Иве стали прибегать из других классов за советом. Неизвестно почему, но человек, всегда говорящий правду, вдруг стал в глазах обычных школьников экспертом по всем вопросам.
— Ива, мне идет эта прическа?
— Нет, Таня, мне кажется, что не идет. У тебя уши слегка оттопырены, их лучше закрыть, а ты все волосы наверх забрала.
Ну кто еще скажет такие чудовищные правдивые слова? Подруга пожалеет, а враги тоже не откроют глаза, пусть Танька ходит уродиной!
— Спасибо, Ива! — и Таня решительно вытаскивает заколки и освобождает волосы. Русые пряди немедленно рассыпаются по плечам. — Так лучше?
— Мне кажется, что лучше, — вдумчиво отвечает Ива. Она никогда не торопится с ответом по таким важным вопросам. И это добавляет ей авторитетности.
В школе появился свой правдивый голос. А не всякая школа может этим похвастаться…
Глава 10. Две Ольховских
Лёша получал последние указания от Елены Николаевны.
— Вот деньги на цветы, не потеряй, Никитин. Если будет чек, принеси, я родительскому комитету отдам. Покупай красивые цветы, но долгоиграющие. Чтобы не на следующий день выбрасывать. Розы не бери, умоляю тебя! Розы надо уметь выбрать, это далеко не каждый взрослый сделает! А вот георгины — это хорошо. Или хризантемы. Пышно, нарядно, торжественно, а стоят они целый месяц… Ну, я надеюсь на тебя, Лёша. До рынка одна остановка, не потеряешься?
Лёша фыркнул, отметая такое предположение, и выскочил из класса. За дверью его ждали Володька и Василий.
— А Ива где?
— Мы думали, вы вместе с Еленой беседуете…
— Пошли вниз, она в гардеробе, наверное.
Но в гардеробе Ивы не было. Зато была Инна.
— Ольховская! Ольховскую не видела? — крикнул ей Василий.
— Видела, — пропела Инна, накручивая на палец золотой локон. — В зеркале.
— Иву, говорят тебе, не видела? Ее у класса нет, — подошел Лёша.
— А чего ей у класса делать? Уроки-то кончились. Она домой пошла, репетировать. Завтра ведь концерт… — протянула Ира в своей кошачьей манере.
— Домой?.. Без нас?.. — не понял Лёша.
— А на фига вы ей сдались? Тоже мне, няньки! Она девочка большая, может и без провожатых дойти! Надоели вы ей, ясное дело! Таскаетесь, как хвосты! Она, может, одна погулять хочет… Или с кем-нибудь другим…
Лёша не дослушал, выскочил на улицу. Володька успел погрозить Ире кулаком и выскочил вслед за Лёшей. А Василий успел шепнуть ядовито-ласково:
— Не завидуй…
И тоже вышел.
— Было бы чему! — рявкнула им вслед Инна совсем не по-кошачьи. А зачем изображать кошку перед самой собой? С собой наедине можно наконец быть собой.
— Ну вот куда теперь? — запаниковал Лёша. — Где она? Это Ольховская накрутила, зараза ядовитая! Куда она ее отправила, что сказала? Черт, мы даже не спросили толком…
— Да не волнуйся, она бы всё равно не сказала, какую гадость устроила. Она Иве только по фамилии тезка, а так — абсолютный антоним. Правду говорит по большим праздникам, и то не всю…
Однако и братья Маковы тоже растерялись.
— Телефон! Звонить же ей надо! — схватился Лёша за мобильник.
— Так звони, балда!
— Тормоз, Лёха! Я бы уже тридцать раз позвонил!..
Лёша взмахнул по-дирижерски рукой, призывая друзей к молчанию. Гудки…
— Алло-у, — протянула трубка голосом Инны Ольховской. — Это Никитин? Я так и поняла. Тут высветилось «Алешенька»… — трубка захихикала.
Конечно, высветилось. Это же мамин старый мобильник. Могло высветиться что угодно, вплоть до «мой котенок».
— Ольховская, откуда у тебя телефон Ивы? — как можно спокойнее спросил Лёша. — Украла, что ли?
— Больно надо красть всякое старье, — промурлыкала трубка. — Я его подобрала, подружка твоя стремительная уронила. Так торопилась от вас убежать, что не заметила…
— Врет, — шепнул Володька, ловивший каждое слово. — Спроси, куда она пошла.
— А я знаю, что ли! — раздраженно ответила трубка, тоже ловившая каждое слово. — Сказала, домой поедет, к родителям. Сказала, ну вас всех!
И отсоединилась.
— Нет, ну зараза какая! Ну что за радость такая в классе у нас! Чтоб нам жизнь медом не казалась! — на разные голоса загалдели Маковы.