— Надо объявить розыск, — сказал побелевший Лёша. — Надо разбиться на группы. Надо поделить район на квадраты. Она не могла далеко уйти.
— А уехать могла, — безжалостно оборвал его Володька.
— Побежали, чего стоим!
— Так куда?..
— Ну, домой сначала, к тебе!
— Вместе?
— Ну, сначала вместе!
А Ива в это время тоже получала последние указания перед концертом. Она только что исполнила песню для учителей, которую всегда пели у нее в школе по торжественным случаям: на первое сентября, в новый год, в день рождения учителя… Иве эта песня очень нравилась: мелодичная такая, красивая.
— Хорошо, Ольховская, ты прекрасно поешь. Только… Понимаешь… — организатор концерта Люда Малинина, отвечающая за внеклассную работу, не знала, как бы поделикатнее выразиться. Мелодия была отменная — но слова абсолютно нехудожественные. Как будто текст писал пятиклассник и по заданию. Неинтересный текст, не творческий.
— Вам, наверное, какие-нибудь слова непонятны? — участливо спросила Ива. — Всё-таки эта песня из нашего мира, а у вас свои слова…
— Да-да, вот слова как раз не очень… понятны, — кивнула Люда. Ива понимающе вздохнула: бедняжки, как они отстали в развитии, такой простой текст не понимают.
— А ты знаешь что-нибудь еще? Что-нибудь из бардовской песни? — с надеждой спросила Люда. Ива и в самом деле прекрасно пела, ее выступление могло стать фурором на концерте. И Люде почет: открыла темную лошадку, разглядела талант.
— Из бар-довской? — по слогам выговорила Ива. — А что это за песня?
— О, ну это Окуджава, Никитины, Иващенко и Васильев, Михаил Щербаков… — стала перечислять Люда, она была знатоком в этой области. — Александр Дольский, Евгений Клячкин, Городницкий, Кукин, Вероника Долина, Галич, наконец… Хотя нет, Галич будет неуместен, пожалуй, — притормозила Люда. — Да ты что, впервые слышишь эти имена? Ну ты даешь… Ты много потеряла!
Как страстный любитель бардов, Люда искренне жалела тех, кто был не в курсе дела. Впрочем, это свойственно всем любителям, будь то любители футбола или фарфоровой посуды, кошек или фотографии… Всегда им кажется, что в мире нет интереснее того предмета, которым они увлечены.
— Я вот сейчас дам тебе послушать! — воодушевилась Люда и достала наушники. — У меня целый плеер бардов! Начнем с Окуджавы!
Один наушник она взяла себе, второй дала Иве, нажала кнопочку и с восторгом уставилась на новенькую. Ловила по выражению лица — понравится или нет.
Иве очень понравилось. Она слушала «Грузинскую песню» и слегка покачивалась.
— Это очень красивая песня, — сказала она. — Хотите, я ее спою?
— Но ты же не успеешь выучить…
— Пожалуй, я уже ее запомнила, — задумчиво проговорила Ива и мягко, по-окуджавски, копируя его интонацию, спела песню от начала до конца без единой запинки.
— Ай, молодец… — прошептала Люда. — Ай, какая же я молодец! Ива, ты находка для нашего концерта! Ты любую песню так запомнить можешь?
— Только если она мне понравится.
— Ну да, ну да, разумеется… Ива, я тебе сейчас дам еще одну песенку послушать…
— Нет, Люда, я больше не могу задерживаться, меня Лёша ждет.
— Ой, велика птица! Подождет.
— Нет, он волноваться будет. Значит, я завтра «Виноградную косточку…» спою?
— Подумаешь, волноваться… Да, хорошо, пусть будет «Виноградная косточка». А ты не постесняешься ее петь? Там всё-таки слова такие… взрослые.
— Хорошие слова. Чего стесняться? Это если плохие слова, то их произносить неудобно. До свидания, Люда.
Ива вышла из кабинета и спустилась в гардероб.
Ольховская Инна всё еще стояла у зеркала.
— Приветики, — увидела она Иву. — Своих ищешь? А они домой смотались.
— Как домой?.. И меня не подождали?
— А почему они должны тебя всё время ждать? Вот тоже, навязалась…
— Я не навязывалась. Мы друзья и любим друг друга, — просто сказала Ива.
— Ой, не могу! Любят! Какая наивная! Да Никитин каждый месяц в кого-нибудь влюблен. А Маковы вообще никого не любят по определению, они только притворяются, чтобы потом поиздеваться… Это же уроды! А ты им поверила. Ты лучше мне верь. Я всё-таки твоя тезка…
Инна достала блеск для губ и стала подкрашиваться.
— Зачем ты красишь губы? — спросила Ива.
— Чтобы блестели, — сквозь зубы ответила Инна этой ненормальной. — А ресницы крашу, чтоб чернели. А веки — чтоб синели. А волосы…
Инна запнулась. То, что она подкрашивает волосы, было страшной тайной. Такого золотого оттенка от природы у нее не было, волосы были, по ее собственному выражению, «средней блёклости», приходилось ухищряться и делать вид, что она природная златовласка…