Сквозь боль нахлынули воспоминания об отце, и везде самым ярким впечатлением была его доброта. Большие отцовские руки крепко держат ее ручонки. С большинством людей он был молчалив вплоть до грубости. Но со своей дочерью говорил. Говорил именно с ней, не где-то высоко над ней, не под ней, как это ухитряются многие взрослые. Он говорил с ней как раз о тех вещах, которые были интересны маленькой девочке. О цветах, птичках и о том, почему небо так внезапно изменило цвет. А потом о платьях и лентах в косичках, и о шатающихся зубах, которые не давали ей покоя. Это были краткие, но искренние мгновения общения отца с дочерью, безжалостно смятые внезапным осуждением, тюрьмой. Однако по мере того, как Кейт взрослела, эти разговоры постепенно превращались в односложные ответы, поскольку в ее жизни, в ее представлении о Лютере Уитни род занятий этого человека становился на первое место, заслоняя забавные рожицы и большие, но нежные руки.
Как она может утверждать, что этот человек не способен убить?
Фрэнк не отрывал взгляда от ее лица, от часто заморгавших глаз. Здесь есть трещина. Он это чувствовал.
Покрутив в руках ложку, следователь добавил в кофе сахара.
— Значит, вы считаете совершенно немыслимым то, что ваш отец убил эту женщину? Мне казалось, вы говорили, что не общаетесь друг с другом?
Кейт вздрогнула, очнувшись от раздумий.
— Я не говорила, что это что-то немыслимое. Я просто хотела сказать… — Она все испортила. Ей довелось допросить сотни свидетелей, и она не могла припомнить, чтобы хоть кто-нибудь выступал так плохо, как она сейчас.
Кейт торопливо порылась в сумочке в поисках пачки сигарет. Увидев это, Фрэнк достал пачку фруктовой жевательной резинки.
Глядя на жвачку, Кейт выпустила дым в сторону.
— Тоже пытаетесь бросить? — Ее лицо мельком озарилось усмешкой.
— Пытаюсь, но тщетно. Что вы говорили?
Кейт медленно выпустила дым, усилием воли заставляя нервы прекратить карусель.
— Как я вам уже говорила, я много лет не виделась с отцом. Мы с ним не поддерживаем никаких отношений. Возможно, что он убил эту женщину. Все возможно. Но в суде это не пройдет. В суде нужны улики. Точка.
— И мы как раз пытаемся составить дело против вашего отца.
— У вас нет никаких вещественных доказательств, привязывающих его к месту преступления? Ни отпечатков пальцев? Ни свидетелей? Ничего?
Поколебавшись, Фрэнк решил ответить:
— Нет.
— Вы не смогли проследить путь украденного?
— Пока что ничего не объявилось.
— Баллистическая экспертиза?
— Ничего. Одна пуля, от которой нет никакого толка, а оружия нет.
Кейт откинулась на спинку стула, чувствуя себя более уютно, так как разговор вошел в русло юридического анализа дела.
— Это все, что у вас есть? — Она прищурилась.
Снова замявшись, Фрэнк пожал плечами.
— Это все.
— То есть у вас нет ничего, следователь. Абсолютно ничего!
— У меня есть интуиция, и она говорит мне, что Лютер Уитни находился в ту ночь в доме, что он был в спальне. Я хочу знать, где он сейчас.
— Тут я вам не могу помочь. То же самое накануне я сказала вашему дружку.
— Но вы ведь тогда пришли домой к отцу. Почему?
Кейт пожала плечами. Она уже решила для себя не упоминать про разговор с Джеком. Этим она чинит препятствия следствию? Возможно…
— Не знаю. — В какой-то степени это была правда.
— Кейт, вы произвели на меня впечатление человека, который всегда знает, почему поступает именно так, а не иначе.
У Кейт перед глазами мелькнуло лицо Джека. Она гневно прогнала его прочь.
— Вы будете удивлены, лейтенант, узнав правду.
Торжественно закрыв записную книжку, Фрэнк подался вперед.
— Мне и вправду нужна ваша помощь.
— В чем?
— Это не для протокола, неофициально… называйте как хотите. Меня больше интересует результат, чем юридические тонкости.
— Мне как прокурору странно это слышать.
— Я вовсе не хочу сказать, что играю не по правилам. — Проиграв внутреннюю борьбу, Фрэнк наконец достал сигареты. — Я только хочу сказать, что когда у меня есть такая возможность, я иду по пути наименьшего сопротивления. Договорились?
— Договорились.
— Имеющаяся у меня информация такова: хотя вы не в восторге от своего отца, он по-прежнему в вас души не чает.
— Кто вам это сказал?
— Господи, я же следователь! Так правда или нет?