Пуаро попросил Рэйса продолжить обыск, а сам вернулся в каюту Бесснера, чтобы еще раз поговорить с Симоном.
– Послушайте, – начал Симон, – я все продумал, и я абсолютно уверен: вчера у Линнет был настоящий жемчуг.
– Почему вы так уверены, мсье Дойль?
– Потому что перед ужином Линнет, – он нахмурился, произнося имя жены, – играла с жемчугом, пропускала его сквозь пальцы и рассказывала о нем. Она разбиралась в жемчуге. Я совершенно уверен, она заметила бы подделку.
– Скажите, мадам Дойль могла бы одолжить свой жемчуг подруге, вообще выпустить его из рук.
Симон смутился и покраснел.
– Мсье Пуаро, мне трудно ответить вам. Ведь я… я… так мало знал Линнет. Но вообще она была необычайно щедрая. Вполне возможно, что она давала эти бусы какой-нибудь подруге.
– Например, – Пуаро заговорил очень вкрадчиво, – например, мадемуазель де Бельфорт?
– Что вы хотите сказать? – лицо Симона побагровело, он приподнялся, застонал и упал на подушку.
– К чему вы клоните? Джекки украла жемчуг? Да нет же! Могу поклясться чем хотите. Джекки честнее честности. Она не может украсть. Это абсолютно немыслимо.
В глазах у Пуаро появилась мягкая насмешка.
– О ла-ла-ла – неожиданно засмеялся он.
– Я только высказал предположение, и как же вы переполошились.
Симона не развеселила шутка, он повторил сердито:
– Говорю вам, Джекки – это сама честность. Пуаро снова вспомнил разговор в Асуане: «Я люблю Симона, а он любит меня». Кажется, Жаклина была права.
Вошел Рэйс.
– Ничего, – по-военному доложил он.
– А вот и стюарды; сейчас мы узнаем о результатах обыска пассажиров.
Первым заговорил стюард:
– Ничего, сэр.
– Не оказывал ли кто-нибудь сопротивления?
– Итальянец, сэр, кричал, что это оскорбление и тому подобное. У него есть револьвер.
– Какой?
– Маузер двадцать пятого калибра, сэр.
– Итальянцы – народ темпераментный, – заметил Симон.
– В Вади-Хальфа он просто разъярился из-за пустякового недоразумения с телеграммой. Он очень грубо обошелся с Линнет.
Рэйс обернулся к стюардессе, высокой красивой женщине.
– Я ничего не нашла у дам, сэр, – сказала она.
– Все очень возмущались, кроме миссис Аллертон, она была мила и любезна, как всегда. Жемчуга я не нашла. Но у молодой леди, мисс Розали Оттерборн, я видела в сумке маленький пистолет.
– Какой?
– Очень маленький, перламутровый, сэр. Совсем как игрушка.
– Какое проклятое дело, – выругался Рэйс сквозь зубы.
– Мне казалось, она вне подозрений, и вот, пожалуйста! Неужели на этом чертовом пароходе каждая девица носит маленький перламутровый пистолет? Она проявила какое-нибудь волнение когда вы нашли у нее пистолет?
– По-моему, она этого не заметила. Я осматривала ее сумку, стоя к ней спиной.
– Все равно, она должна была заметить. Ах, как это меня огорчило! Что слышно о горничной?
– Мы искали повсюду, сэр. Ее нигде нет.
– Когда ее видели в последний раз?
– За полчаса до гонга к обеду, сэр.
– Давайте пройдем в ее каюту, – предложим Рэйс.
– Может быть, это поможет нам. Они направились к нижней палубе, открыли каюту и вошли. Луиза Бурже, которая была обязана содержать в порядке чужие вещи, к своим относилась более чем небрежно. Повсюду валялись объедки пищи, чемоданы были открыты, на спинках стульев висели платья, чулки, нижнее белье, Пуаро легко и умело просматривал ящики шкафа. Рэйс склонился над чемоданом. Около кровати выстроились в ряд туфли Луизы. Одна туфля, черная, кожаная, находилась в каком-то странном положении, словно висела в воздухе. Это привлекло внимание Рэйса. Он закрыл чемодан, нагнулся и громко вскрикнул. Пуаро обернулся.
– Она никуда не исчезла, – мрачно сказал Рэйс.
– Она все время была здесь, под кроватью.
22
Тело мертвой женщины, которая при жизни была Луизой Бурже, лежало на полу. Над телом склонились двое мужчин.
Первым выпрямился Рэйс.
– Она мертва около часа. Надо позвать Бесснера. Ее зарезали, попали прямо в сердце. По-моему, смерть наступила сразу. Не скажешь, что при жизни она была недурна собой.
– Да, не скажешь.
Пуаро отвернулся, вздрогнув от омерзения. Смуглое лицо женщины исказилось в конвульсии, рот оскалился. Пуаро снова нагнулся, заметил что-то, зажатое в пальцах правой руки. Он осторожно высвободил обрывок бумаги с розовыми и голубыми разводами.