Пеннингтон изобразил удивление.
– В самом деле?
– Безусловно, – мягко заверил его Пуаро.
– Вы знали Линнет Риджуэй с детских лет.
– Ах вот вы о чем, – лицо его прояснилось, ему явно стало легче.
– Простите, я вас не совсем понял. Разумеется, еще утром я говорил вам: я знаю Линнет чуть не с пеленок.
– Вы были близким другом ее отца, не так ли?
– Да, да. Я и. Мелуш Риджуэй были очень близки, очень близки.
– Настолько близки, что, умирая, он назначил вас опекуном своей дочери и всего ее обширного состояния.
– В общем, это так, – вновь в глазах его появилась тревога. Он заговорил осторожнее.
– Я был не единственным опекуном, со мной были связаны и другие.
– Которые умерли за это время?
– Двое умерли. Мистер Стрендэйл Рокфорд жив.
– Он ваш компаньон, не так ли?
– Да.
– Мадемуазель Риджуэй вышла замуж, когда она еще не достигла совершеннолетия?
– Ей исполнилось бы двадцать один в июне.
– Значит, она получила бы право сама распоряжаться своими делами лишь в июне?
– Да.
– Однако ее замужество давало ей это право значительно раньше.
Пеннингтон плотно сжал челюсти и воинственно выпятил подбородок.
– Простите меня, господа, но какое вам до всего дело?
– Если вам неприятно отвечать на мои вопросы…
– Вопрос не в том, приятно мне или неприятно, я просто не вижу, какое это имеет отношение к делу.
– Видите ли, мсье Пеннингтон, – Пуаро подался вперед, глаза его стали зелеными, как у кошки, – нас волнует вопрос о поводе к убийству. И здесь нам чрезвычайно важно знать все финансовые соображения.
– По завещанию отца, – угрюмо процедил Пеннингтон, – Линнет получала право на управление своим состоянием по достижении двадцати одного года, или при вступлении в брак.
– И никаких других условий?
– Никаких.
– Насколько мне известно, ее состояние оценивается в несколько миллионов.
– Да, несколько миллионов.
– На вас, мсье Пеннингтон, – сказал Пуаро вкрадчиво, – лежала огромная ответственность.
Пеннингтон отвечал галантно:
– Мы привыкли к ответственности. Она нас не обременяет.
– Да неужели.
Что-то в тоне собеседника задело Пеннингтона за живое.
Он сердито вскрикнул:
– Черт возьми, что вы имеете в виду.
Пуаро ответил с обезоруживающей искренней улыбкой:
– Неужели, мсье Пеннингтон, неожиданное замужество Линнет Риджуэй не вызвало некоторой… паники у вас в конторе?
– Паники?
– Да, я именно так сказал.
– К чему вы клоните, черт побери?
– Все весьма просто. Дела Линнет обстоят благополучно? Все так, как должно быть.
Пеннингтон с достоинством встал.
– С меня довольно, – и направился к двери.
– Прежде чем уйти, извольте ответить на мой вопрос.
– Все так, как должно быть, – бросил он.
– Тогда почему весть о замужестве Линнет настолько испугала вас, что вы сели на первое попавшееся судно, идущее в Европу, а потом разыграли случайную встречу в Египте.
Пеннингтон вернулся. Он взял себя в руки.
– Вы несете вздор. До встречи в Каире я понятия не имел, что Линнет вышла замуж. Ее письмо переправили мне из Нью-Йорка.
– Вы плыли на «Корманике», так, кажется, вы сказали?
– Да, так.
– И письмо пришло в Нью-Йорк после отплытия «Корманика»?
– Сколько раз я буду это повторять?
– Странно, – проговорил Пуаро.
– Что здесь странного?
– На ваших чемоданах нет наклеек «Корманика». На них есть свежие наклейки «Нормандии». А «Нормандия», как мне помнится, отплыла через два дня после «Корманика».
Пеннингтон растерялся. Глаза его забегали. Полковник не преминул воспользоваться эффектом и вступил в разговор:
– Так вот, мистер Пеннингтон, мы предполагали, и не без оснований, что вы плыли не на «Корманике», как вы всех уверяете, а на «Нормандии». В таком случае письмо миссис Дойль было получено до вашего отъезда из Нью-Йорка. Отпираться не стоит, проверить это не составляет никакого труда.
Пеннингтон рассеянно нащупал стул и сел. Лицо его ничего не выражало. Но мозг работал напряженно, в судорожных поисках выхода.
Вы оказались умнее меня, джентльмены. Мне придется сдаться. Однако у меня были причины, чтобы так поступить.
Несомненно, – вежливо вставил Рэйс.