Его странные холодные голубые глаза все еще вперялись в нее, но ей показалось, что напряжение в них смягчилось.
– Почему же я так подхожу для слежки?
– Ну, вы же такой живописный! – объяснила миссис Оливер. – Ваш костюм, в сущности, очень красив. Чистая эпоха Регентства, вот я и подумала, почему бы не воспользоваться тем, что вас легко отличить от большинства прохожих. Ну, и когда вы ушли из кафе, я пошла за вами. И оказалось, что это совсем не легко. – Она посмотрела на него. – Можно вас спросить, вы с самого начала меня заметили?
– Нет, не сразу. Вовсе нет.
– Ага, – задумчиво произнесла миссис Оливер. – Но, с другой стороны, я ведь не так бросаюсь в глаза, как вы. Я хочу сказать, что вам непросто было отличать меня от других пожилых женщин. Я же не очень выделяюсь, правда?
– А книги, которые вы пишете, издаются? Я не мог их читать?
– Право, не знаю. Не исключено. У меня их вышло сорок три. Моя фамилия Оливер.
– Ариадна Оливер?
– О, так вам моя фамилия что-то говорит? – сказала миссис Оливер. – Это, конечно, очень лестно, хотя я не думаю, что мои книги могут вам нравиться. Вам они должны казаться старомодными. Слишком мало насилия и крови!
– Но лично меня вы до этого не знали?
– Нет. – Миссис Оливер покачала головой. – Я уверена, что я вас не знаю… не знала.
– А девушку, с которой я был?
– Вы про ту, с которой вы ели – запеченные бобы, я не ошибаюсь? – в том кафе? По-моему, нет. Но ведь я видела только ее затылок. И на мой взгляд… Девушки же все похожи друг на друга, не правда ли?
– А она с вами знакома, – внезапно сказал молодой человек, и в его тоне появилась ядовитая острота. – Она упоминала, что познакомилась с вами. Примерно неделю назад, если не ошибаюсь.
– Где? На каком-нибудь званом вечере. Вполне вероятно. А как ее зовут? Возможно, я помню.
– Ее зовут Норма Рестарик.
– Норма Рестарик… Ах да, конечно! Это было где-то в деревне. В местечке… как бишь его? В Лонг-Нортоне, так, кажется? Названия дома я не помню. Меня туда привезли друзья. Не думаю, что я узнала бы ее, даже сиди она ко мне лицом, хотя она, по-моему, что-то говорила о моих книгах. Я даже обещала подарить ей последнюю. Как странно, вы согласны, что я наметила для слежки человека, который сидел с моей знакомой, пусть и не очень хорошей? Очень странно! И для романа ни с какой стороны не подходит. Сочтут натянутым совпадением, вы согласны?
Миссис Оливер поднялась со своего сиденья.
– О, на чем это я сидела? Подумать только! И урна к тому же малосимпатичная. – Она втянула воздух ноздрями. – А где я?
Дэвид продолжал смотреть на нее, и она неожиданно почувствовала, что до этой секунды глубоко заблуждалась. «Ну, не глупость ли? – спрашивала себя миссис Оливер. – Ну, не глупость ли? Решить, будто он опасен. Будто он нападет на меня!» Он улыбался ей удивительно обаятельной улыбкой. Потом чуть наклонил голову, и его каштановые кудри заколыхались по плечам. Что за фантастические создания изобилуют нынче среди молодежи!
– Самое меньшее, – сказал он, – что я могу сделать, это показать вам, куда вас привела слежка за мной. Идемте же! Вот по этой лестнице. – Он кивнул на ветхую наружную лестницу, которая вела в мансарду.
– По этой лестнице? – Это не слишком нравилось миссис Оливер. А что, если он очаровывает ее, чтобы заманить туда и проломить ей голову? «Довольно, Ариадна! – сказала себе миссис Оливер. – Ты сама себя втравила в эту историю, так что, будь добра, не отступай и узнай все, что тут можно узнать».
– Вы думаете, ступеньки выдержат мой вес? – спросила она опасливо. – На вид они очень ненадежны.
– Да нет, они крепкие. Я пойду вперед, – сказал он, – и буду показывать вам путь.
Миссис Оливер карабкалась по крутым ступенькам позади него. Ничего хорошего! В глубине души она по-прежнему боялась. Нет, не Павлина, а скорее неведомого места, куда ее вел Павлин. Ну, ждать уже недолго. Он распахнул дверь на верхней площадке и вошел. За дверью оказалось большое пустое помещение – импровизированная мастерская художника, как тут же выяснилось. Два мольберта, на полу разбросаны матрасы, к стене прислонены холсты. И всепроникающий запах масляной краски. В мастерской находились двое. Бородатый молодой человек стоял у мольберта и писал. Когда они вошли, он обернулся и сказал: