– Нет, нет, я имею в виду не это, – сказал Пуаро. – Насколько я понял, произошел неприятный инцидент. Ваза выскользнула из ваших пальцев, упала в холл и разбилась на куски.
– Да, – вздохнула Ровена. – На мелкие кусочки. Я очень огорчилась, потому что, как я говорила, это был свадебный подарок – прекрасная цветочная ваза, достаточно тяжелая, чтобы в нее ставить большие осенние букеты. Так глупо с моей стороны! Да, ваза упала в холл и разбилась. Там стояла Элизабет Уиттейкер – она помогла мне собрать осколки и подмести пол, чтобы никто не наступил на стекло. Мы замели осколки в угол, возле напольных часов, чтобы убрать их оттуда позже. – Она вопрошающе посмотрела на Пуаро: – Вы имели в виду этот инцидент?
– Да, – ответил Пуаро. – Мисс Уиттейкер интересовало, почему вы уронили вазу. Она думала, что вас что-то удивило.
– Удивило? – Ровена Дрейк задумчиво нахмурилась. – Вряд ли. Просто иногда вещи выскальзывают из рук – например, посуда во время мытья. К тому времени я очень устала от подготовки и проведения вечеринки, хотя она прошла очень хорошо, поэтому упустила вазу.
– Вы уверены, что вас ничего не испугало? Может быть, вы увидели что-то неожиданное?
– Увидела? Где? Внизу в холле? Я ничего там не видела. В тот момент холл был пуст, если не считать мисс Уиттейкер, так как все играли в «Львиный зев». Да и ее я едва ли заметила, прежде чем она подбежала мне помочь.
– Возможно, вы увидели, как кто-то вышел из двери в библиотеку?
– Из двери в библиотеку?.. Да, понимаю. Я могла это видеть… – Она немного подумала, потом устремила на Пуаро твердый уверенный взгляд. – Нет, я не видела никого выходящего из библиотеки.
Тон, которым Ровена Дрейк это заявила, вызвал у Пуаро сомнение в ее правдивости. Очевидно, она видела кого-то или что-то – возможно, чью-то фигуру за приоткрытой дверью. Но почему она так уверенно это отрицает? Потому что ей не хотелось верить, что тот, кого она видела, имеет отношение к преступлению, совершенному за той дверью? Кто-то, кого она любила или – что более вероятно – хотела защитить. Возможно, кто-то, совсем недавно распростившийся с детством и, как она думала, не вполне осознающий весь ужас содеянного им…
Миссис Дрейк казалась Пуаро женщиной суровой и властной, но откровенной. Такие женщины часто становятся судьями, председателями комитетов или благотворительных обществ и вообще занимаются тем, что обычно именуют «полезной деятельностью». Как ни странно, они чрезмерно верят в обстоятельства, могущие служить оправданием, и склонны к снисходительности в отношении малолетних преступников – тем более умственно отсталых. Если Ровена Дрейк видела выходящим из библиотеки кого-то относящегося к упомянутой категории, то в ней мог пробудиться покровительственный инстинкт. К сожалению, в нынешнее время преступления нередко совершаются даже детьми семи-девяти лет, и суду нелегко решить, что с ними делать. Обычно для них находят оправдания – неблагополучные семьи, отсутствие внимания со стороны родителей и тому подобное. Но люди, особенно горячо их защищающие, как правило, принадлежат к типу Ровены Дрейк – строгих и властных женщин, в таких случаях неожиданно проявляющих снисхождение.
Пуаро не мог с ними согласиться. Он привык думать прежде всего о правосудии. У него всегда вызывало подозрения избыточное милосердие. По своему опыту в Бельгии и в этой стране он знал, что оно зачастую приводит к новым преступлениям, невинные жертвы которых не стали бы таковыми, если бы о правосудии заботились в первую очередь, а о милосердии во вторую.
– Понятно, – медленно произнес Пуаро.
– Вам не кажется возможным, что мисс Уиттейкер видела, как кто-то входил в библиотеку? – предположила миссис Дрейк.
Пуаро был заинтригован.
– Вы думаете, такое могло произойти?
– По-моему, это не исключено. Она могла видеть, как кто-то вошел в библиотеку, скажем, пять минут назад, а когда я уронила вазу – подумать, что я увидела того же человека и узнала его. Возможно, ей не хотелось делать предположения относительно того, кто это был, так как она толком его не разглядела, а просто, скажем, увидела со спины ребенка или подростка.