– Продолжайте, – сказал Эркюль Пуаро.
– Миссис Олдбери, как ее тогда звали, согласилась усыновить ребенка. Вскоре после этого она вышла замуж за майора Бертон-Кокса. Мисс Кэтлин Фенн добилась успеха в качестве эстрадной артистки и поп-певицы, заработав немало денег. Она написала миссис Бертон-Кокс, что хочет забрать ребенка назад, но миссис Бертон-Кокс отказалась. Майор Бертон-Кокс был убит в Малайе и оставил ее достаточно обеспеченной. Мисс Кэтлин Фенн, скончавшаяся восемнадцать месяцев тому назад, завещала свое довольно солидное состояние родному сыну Дезмонду, известному в настоящее время под именем Дезмонд Бертон-Кокс.
– Весьма великодушно, – заметил Пуаро. – От чего умерла мисс Фенн?
– Мой информатор сообщил, что она страдала лейкемией.
– И мальчик действительно унаследовал деньги матери?
– Деньги находятся под опекой вплоть до достижения им возраста двадцати пяти лет.
– Выходит, он будет полностью независим финансово. А миссис Бертон-Кокс?
– Насколько я понял, ей не повезло с капиталовложениями. На жизнь ей хватает, но не более того.
– А юный Дезмонд составил завещание? – спросил Пуаро.
– Боюсь, что мне это еще неизвестно, – ответил мистер Гоби. – Но у меня есть возможности это выяснить. Получив информацию, я немедленно ознакомлю вас с ней.
Мистер Гоби удалился, рассеянно кивнув электрокамину.
Эркюль Пуаро начал что-то писать на листе бумаги. Время от времени он хмурился, подкручивал усы, что-то вычеркивал и переписывал заново.
Примерно через полтора часа зазвонил телефон. Пуаро поднял трубку и стал слушать.
– Благодарю вас, – сказал он. – Быстрая работа. Иногда удивляюсь, как вам это удается… Да, это проясняет кое-что, казавшееся ранее бессмысленным… Да, я слушаю… Вы абсолютно уверены, что это так?.. Он знает, что усыновлен… но ему никогда не говорили, кто его настоящая мать… Да, понимаю… Очень хорошо. Надеюсь, вы проясните и другой момент? Очень вам признателен.
Пуаро положил трубку и продолжил писать. Через полчаса телефон зазвонил снова.
– Я вернулась из Челтенхема, – послышался голос, который Пуаро сразу же узнал.
– И вы видели миссис Розенталь, chère madame?
– Да. Она очень славная женщина. И вы оказались правы – она еще один «слон».
– Что вы имеете в виду?
– Что миссис Розенталь помнит Молли Рэвенскрофт.
– И помнит ее парики?
– Да.
Она кратко пересказала то, что сообщила ей о париках миссис Розенталь.
– Да, – сказал Пуаро, – это соответствует тому, что говорил мне суперинтендент Гэрроуэй. Полиция обнаружила четыре парика – один с локонами, другой для вечернего платья и еще два попроще.
– Выходит, я всего лишь сообщила вам то, что вы уже знаете?
– Нет, вы сообщили нечто большее. По вашим словам, миссис Розенталь сказала, что леди Рэвенскрофт заказала два дополнительных парика к тем двум, которые уже у нее имелись, и что это произошло от трех до шести недель до самоубийства. Интересно, не так ли?
– Не вижу в этом ничего особенного, – возразила миссис Оливер. – Если парики обгорели или испачкались до такой степени, что их нельзя привести в порядок, то, естественно, приходится заказывать новые. Не понимаю, что привело вас в такое возбуждение.
– Это любопытная деталь, – отозвался Пуаро, – но еще любопытнее то, что вы сейчас сказали. Это французская леди принесла парики, чтобы их скопировали или сделали похожие, верно?
– Да. Как я поняла, она была кем-то вроде компаньонки. Леди Рэвенскрофт болела или лежала в больнице, поэтому не могла приехать сама.