– Вы хотите сказать… – Холодная рука снова сжала мое сердце.
Франклин кивнул.
– О да, он обречен. И это произойдет довольно скоро, должен вас предупредить. Я бы не говорил вам этого, если бы он сам мне не разрешил.
– Значит… он знает.
– Да, знает, – ответил Франклин. – Его сердце может остановиться в любой момент. Конечно, нельзя сказать точно, когда именно. – Он помолчал, затем медленно заговорил: – С его слов я понял, что он беспокоится о том, чтобы завершить какое-то дело, начатое им, как он сказал. Вы об этом знаете?
– Да, знаю.
Франклин окинул меня заинтересованным взглядом.
– Он хочет быть уверенным, что закончит работу.
Интересно, имеет ли Джон Франклин представление о том, что это за работа?
Он проговорил, взвешивая каждое слово:
– Надеюсь, ему это удастся. Судя по тому, что он сказал, это очень важно для него. – Помолчав, Франклин добавил: – У него методичный ум.
Я спросил с беспокойством:
– Нельзя ли что-нибудь сделать – что-нибудь в плане лечения…
Франклин покачал головой.
– Ничего не поделаешь. У него есть ампулы с амилнитратом, который нужно принять, когда он чувствует приближение приступа. – Затем доктор Франклин сказал довольно любопытную вещь: – У него великое почтение к человеческой жизни, не так ли?
– Да, полагаю, что так.
Как часто я слышал от Пуаро: «Я не одобряю убийство». Это сдержанное высказывание, столь чопорно сформулированное, всегда будило мое воображение.
Франклин продолжал:
– В этом разница между нами. У меня нет этого почтения!..
Я с любопытством взглянул на доктора. Он, чуть усмехнувшись, кивнул.
– Да, это так. Поскольку в любом случае все кончается смертью, то какая разница, придет ли она рано или поздно? Это не имеет значения.
– Тогда что же заставило вас стать врачом, если у вас подобные взгляды? – с негодованием осведомился я.
– О, мой дорогой, роль медицины не в том, чтобы помочь избежать конца, а значительно в большем – усовершенствовать живое существо. Если умирает здоровый человек, это не имеет значения – особого значения. Если же умирает слабоумный – кретин, – это хорошо. Но если благодаря научному открытию этому кретину подсаживают нужную железу и, таким образом преодолев недостаточность щитовидной железы, превращают его в нормального, здорового человека, по-моему, это гораздо важнее.
Я взглянул на Франклина с большим интересом. Я по-прежнему вряд ли обратился бы к доктору Франклину, если бы заболел гриппом, но отдавал должное его пламенной искренности и подлинной силе духа. После смерти жены в нем произошла перемена. Он не предавался скорби, общепринятой в подобных обстоятельствах. Напротив, Франклин казался более оживленным, менее рассеянным и прямо-таки искрился энергией.
Он отрывисто произнес, нарушив ход моих мыслей:
– Вы с Джудит не очень-то похожи, не так ли?
– Да, полагаю, не очень.
– Она похожа на мать?
Я подумал, затем покачал головой.
– Не совсем. Моя жена была веселой, любила посмеяться. Она не принимала ничего всерьез и пыталась сделать меня таким же. Правда, боюсь, без особого успеха.
Он слегка улыбнулся.
– Да, вы довольно-таки несговорчивый отец, не правда ли? Так говорит Джудит. Джудит мало смеется – она серьезная молодая женщина. Наверно, слишком много работает. Тут моя вина.
Он впал в глубокую задумчивость. Я вежливо заметил:
– Должно быть, у вас очень интересная работа.
– Что?
– Я сказал, что у вас, должно быть, интересная работа.
– Только примерно для полудюжины людей. Для всех других она чертовски скучна. Возможно, они правы. Во всяком случае… – Он откинул голову, расправил плечи, и я вдруг увидел его в истинном свете – это был сильный и мужественный человек. – Во всяком случае, теперь у меня есть мой шанс. Боже мой, мне хочется кричать! Сегодня со мной связались люди из министерства. Вакансия все еще открыта, и я ее получил. Я отбываю через десять дней.
– В Африку?
– Да. Это потрясающе.
– Так скоро. – Я был слегка шокирован.
Он пристально взглянул на меня.
– Что вы имеете в виду – скоро? О! – Его чело прояснилось. – Вы хотите сказать – после смерти Барбары? А почему бы и нет? Нет нужды притворяться, что ее смерть не была для меня величайшим облегчением. – Казалось, его позабавило выражение моего лица. – Боюсь, у меня нет времени на соблюдение условностей. Я влюбился в Барбару – она была прехорошенькой девушкой, – женился на ней и разлюбил ее примерно через год. Думаю, что у нее это произошло еще быстрее. Она во мне, конечно же, разочаровалась. Барбара думала, что сможет повлиять на меня. Но она не смогла. Я упрямый эгоист и делаю то, что мне хочется делать.