Леди Уэстхолм с мрачным удовлетворением наблюдала за удаляющейся машиной.
– Мужчины всегда думают, что могут обмануть женщин, – заметила она.
Саре казалось, что сделать такую попытку может только очень храбрый мужчина. Она представила собеседнице доктора Жерара, который только что вышел из отеля.
– Разумеется, ваше имя мне знакомо, – сказала леди Уэстхолм, пожимая ему руку. – На днях в Париже я беседовала с профессором Шантеро. В последнее время я неоднократно поднимала вопрос о лечении неимущих душевнобольных. Может быть, подождем внутри, пока нам предоставят лучший автомобиль?
Маленькая невзрачная леди средних лет, с жидкими седыми волосами, притулившаяся поблизости, оказалась мисс Амабел Прайс, четвертым членом группы. Она также вошла в отель, явно стараясь держаться поближе к леди Уэстхолм.
– У вас есть профессия, мисс Кинг?
– Я только что получила степень бакалавра медицины.
– Превосходно, – снисходительно одобрила леди Уэстхолм. – Помяните мои слова – все будущие достижения останутся за женщинами.
Впервые стыдясь своего пола, Сара последовала за леди Уэстхолм к стульям.
Пока они ждали, леди Уэстхолм сообщила им, что отказалась от приглашения погостить у верховного комиссара[165] во время пребывания в Иерусалиме.
– Не желаю, чтобы меня стесняли официальные лица. Мне хочется самой вникнуть во все.
– Во что именно? – поинтересовалась Сара, впрочем, не удостоенная ответа.
Леди Уэстхолм объяснила, что специально остановилась в отеле «Соломон», дабы ей не препятствовали, и добавила, что сделала несколько предложений администратору по поводу улучшения содержания отеля.
– Мой девиз – эффективность! – заявила она. Похоже, так оно и было.
Через четверть часа прибыл большой комфортабельный автомобиль, и после советов леди Уэстхолм, как лучше разместить багаж, группа отправилась в путь.
Первая остановка была у Мертвого моря. Далее последовал ленч в Иерихоне[166], после которого леди Уэстхолм, вооружившись Бедекером[167], пошла с мисс Прайс, доктором и толстым драгоманом на экскурсию по старому городу. Сара осталась в саду отеля.
У нее побаливала голова, и ей хотелось побыть одной. Сару одолевала глубокая депрессия, причину которой было трудно объяснить. Внезапно она потеряла интерес к экскурсиям, а компаньоны ей наскучили. В этот момент Сара жалела, что поехала в Петру. Поездка обойдется дорого и вряд ли доставит ей удовольствие. Гулкий голос леди Уэстхолм, бесконечное щебетание мисс Прайс, постоянные жалобы драгомана на сионистов действовали ей на нервы. В довершение всего Сару почти так же раздражала улыбка доктора Жерара, словно свидетельствующая о том, что он читает все ее мысли.
Сару интересовало, где сейчас Бойнтоны – возможно, они отправились в Сирию и сейчас в Баальбеке[168] или Дамаске. Она думала о том, что делает Реймонд. Странно, как четко ей представлялось его лицо, на котором отражались то пылкость, то робость, то нервное напряжение…
Проклятье! К чему думать о людях, которых она, вероятно, никогда больше не увидит? Что заставило ее вчера подойти к старой леди и наговорить кучу вздора? Должно быть, ее слышали и другие. Кажется, леди Уэстхолм находилась неподалеку. Сара попыталась вспомнить, что именно сказала. Должно быть, это звучало нелепо и истерично. Господи, какой же дурой она себя выставила! Но вина была не ее, а старой миссис Бойнтон. В ней было нечто, заставляющее терять чувство меры.
Вошел доктор Жерар и плюхнулся на стул, вытирая вспотевший лоб.
– Фу! Эту женщину следовало бы отравить! – заявил он.
Сара вздрогнула.
– Миссис Бойнтон?
– При чем тут миссис Бойнтон? Нет, я говорил о леди Уэстхолм. Мне кажется невероятным, что она много лет замужем и муж до сих пор ее не прикончил. Из какого теста он сделан?