– Какой факт? – насторожилась Сара.
– Запас лекарства – дигитоксина – исчез из дорожной аптечки доктора Жерара.
– О! – Сара быстро оценила новый аспект дела. И так же быстро ухватилась за его слабое место. – А доктор Жерар уверен в этом?
Пуаро пожал плечами:
– Как вам известно, мадемуазель, врачи не делают скоропалительных заявлений.
– Да, конечно. Но тогда у доктора Жерара был приступ малярии.
– Вы правы.
– Он хоть знает, когда могли украсть лекарство?
– В ночь прибытия в Петру доктор Жерар заглядывал в аптечку – у него разболелась голова, и ему понадобился фенацетин. Он почти уверен, что следующим утром, когда он клал фенацетин в аптечку и запирал ее, все лекарства были на месте.
– Почти… – повторила Сара.
Пуаро снова пожал плечами:
– Да, у него есть сомнения, как были бы у всякого честного человека на его месте.
– Знаю, – кивнула Сара. – Люди, полностью убежденные в своей правоте, всегда вызывают недоверие. Однако, мсье Пуаро, эту улику не назовешь надежной. Мне кажется…
Пуаро вновь договорил за нее:
– Вам кажется, что мне не следовало браться за это расследование?
Сара посмотрела ему прямо в глаза:
– Откровенно говоря, да. Вы уверены, мсье Пуаро, что не побеспокоите людей зря?
Пуаро улыбнулся:
– У семьи горе, а Эркюль Пуаро вздумал развлечься, играя в детектива?
– Я не хотела вас оскорбить, но похоже на то.
– Следовательно, вы на стороне семьи Бойнтон, мадемуазель?
– Пожалуй. Они много страдали и заслужили, чтобы их оставили в покое.
– А неприятной и деспотичной la maman лучше было умереть?
– Когда вы так говорите… – Сара оборвала фразу и покраснела. – Я согласна, что такие соображения не стоит принимать во внимание.
– Однако вы их принимаете, мадемуазель, а я – нет! Мне все равно, была ли жертва святой или чудовищем. Факт остается фактом – человеческое существо лишили жизни, а я всегда говорю, что не одобряю убийства.
– Убийства? – резко переспросила Сара. – Но доказательство более чем сомнительное! Сам доктор Жерар не уверен в своих словах!
– Есть и другие доказательства, мадемуазель, – спокойно сказал Пуаро.
– Какие?
– След от укола шприцем на запястье покойной. И слова, которые я услышал ночью в Иерусалиме, закрывая окно. Повторить вам эти слова, мадемуазель? Извольте. Я слышал, как мистер Реймонд Бойнтон произнес: «Ты ведь понимаешь, не так ли, что ее придется убить?»
Он увидел, как краска медленно сбежала с лица Сары.
– И надо же, чтобы эти слова услышали именно вы! – воскликнула она.
– Такое случается. Теперь вы понимаете, почему я настаиваю на расследовании?
– Думаю, вы правы, – медленно произнесла Сара.
– И вы поможете мне?
– Разумеется.
Ее голос был абсолютно бесстрастным, а глаза смотрели холодно.
Пуаро поклонился:
– Благодарю вас, мадемуазель. А теперь я прошу вас рассказать мне своими словами все, что вы помните о том дне.
Сара задумалась.
– Утром я отправилась на экскурсию. Никто из Бойнтонов с нами не пошел. Я увидела их за ленчем – они уже заканчивали есть, когда мы вернулись. Миссис Бойнтон вроде бы пребывала в необычайно хорошем настроении.
– Насколько я понимаю, как правило, она не была дружелюбной?
– Отнюдь, – с легкой гримасой ответила Сара.
Она рассказала, как миссис Бойнтон отпустила свою семью на прогулку.
– Это тоже было необычным?
– Да. Она старалась держать их при себе.
– Вы думаете, что она внезапно ощутила раскаяние – что у нее был, так сказать, un bon moment?[186]
– Нет, – твердо сказала Сара.
– Тогда что же вы подумали?
– Я была озадачена. Подозревала, что это игра в кошки-мышки.
– Объяснитесь, мадемуазель.
– Кошка развлекается, отпуская мышку и ловя ее снова. У миссис Бойнтон была похожая психика. Я подумала, что она готовит очередную пакость.
– Что случилось потом?
– Бойнтоны ушли на прогулку…
– Все?
– Нет, младшая – Джиневра – осталась в лагере. Мать велела ей отдохнуть.
– А сама она этого хотела?
– Нет, но это не имело значения. Она сделала то, что ей приказали. Остальные ушли, а мы с доктором Жераром присоединились к ним…
– Когда?
– Около половины четвертого.
– Где тогда была миссис Бойнтон?