– Она действительно хороша – хотя не мне судить. Вы знаете, что Кэрол и Джефферсон Коуп наконец поженились? А у Леннокса и Надин двое чудесных деток – Реймонд от них без ума. Что касается Джинни – по-моему, она гениальна.
Сара посмотрела через стол на прекрасное лицо в ореоле рыжевато-золотистых волос и неожиданно вздрогнула.
На миг ее лицо стало серьезным. Она поднесла бокал к губам.
– Произнесете тост, мадемуазель? – спросил Пуаро.
– Я внезапно подумала о ней, – медленно отозвалась Сара. – Глядя на Джинни, я впервые заметила сходство. Только Джинни вся светится, а она жила во тьме…
– Бедная мама… – вздохнула Джиневра. – Она была очень странной… Теперь, когда мы все так счастливы, мне жаль ее. Она не получила от жизни того, чего хотела. Должно быть, для нее это было нелегко.
Не делая паузы, Джиневра произнесла строки из «Цимбелина», покуда остальные, как зачарованные, вслушивались в музыку слов:
Рождество Эркюля Пуаро
Но кто бы мог подумать, что в этом старике так много крови?
Мой дорогой Джеймс![213]
Ты всегда был одним из самых преданных и доброжелательных моих читателей, поэтому я всерьез огорчилась, получив твои критические замечания. Ты жаловался, что мои убийства становятся чересчур рафинированными – иными словами, анемичными. Тебе хотелось бы «настоящего жестокого убийства с большим количеством крови», когда ни у кого не возникало бы сомнения, что это убийство! Эта история написана специально для тебя. Надеюсь, она тебе понравится. Твоя любящая свояченица
Часть I
22 декабря
1
Стивен поднял воротник пальто и быстро зашагал по платформе. Вокзал был окутан густым туманом. Паровозы громко гудели, выбрасывая клубы пара в сырой холодный воздух. Все вокруг было в грязи и дыму.
«Какая грязная страна, – с отвращением подумал Стивен, – и какой грязный город!»
Первое впечатление о Лондоне с его магазинами, ресторанами, хорошо одетыми, привлекательными женщинами успело потускнеть. Теперь город казался ему сверкающим, но фальшивым бриллиантом, да еще в скверной оправе.
Что, если вернуться в Южную Африку? Стивен ощущал острую тоску по родине. Солнце, голубое небо, сады, полные цветов, живые изгороди, синие вьюнки на стенах каждой лачуги…
А здесь повсюду грязь и суетящиеся толпы людей, которые снуют туда-сюда, словно муравьи вокруг своего муравейника.
«Лучше бы я не приезжал сюда», – подумал Стивен.
Но он тут же вспомнил о цели своего путешествия и плотно сжал губы. Нет, черт возьми, нужно продолжать! Ведь он несколько лет планировал то, что собирался сделать…
Все эти колебания, мучительные вопросы: «Стоит ли ворошить прошлое? Почему бы не забыть обо всем?» – всего лишь проявление слабости. Ведь он уже не мальчик, чтобы действовать под влиянием минутного настроения, а сорокалетний мужчина, целеустремленный и уверенный в себе. Он должен осуществить то, ради чего прибыл в Англию.
Стивен поднялся в вагон и двинулся по коридору, ища свободное место. От носильщика он отказался и сам тащил чемодан из сыромятной кожи, заглядывая в одно купе за другим. Поезд был переполнен. До Рождества оставалось всего три дня. Стивен Фэрр с отвращением взирал на битком набитые купе.
Всюду люди – и притом все выглядят так бесцветно, так похоже друг на друга! Одни напоминают овец, другие – кроликов, а грузные, пыхтящие старики – свиней. Даже стройные девушки с продолговатыми лицами и алыми губами казались удручающе одинаковыми.
С тоской Стивен подумал о высушенных солнцем просторах вельда…[214]
Заглянув в очередное купе, он внезапно затаил дыхание. Эта девушка была совсем другой. Черные волосы, бархатная кожа кремового цвета, глаза, глубокие и темные, как ночь, – печальные, гордые глаза юга… Что она делает среди этих унылых и безликих людей, зачем едет в глубь страны, где все наверняка так же серо и тоскливо? Ей бы следовало стоять на балконе, держа во рту розу, с черным кружевным платком на гордой головке, дышать воздухом, напоенным зноем, пылью и запахом крови – запахом боя быков, – а не сидеть втиснутой в угол купе третьего класса.