Элфред внезапно побледнел.
– Неужели… неужели Харри? – запинаясь, произнес он.
– Харри собственной персоной!
– Но мы думали, что он умер!
– Только не он!
– И ты… пригласил его сюда? После всего, что было?
– Блудный сын, а? Ты прав, Элфред. Мы должны заколоть откормленного тельца![216] Нужно устроить ему пышный прием.
– Но Харри обошелся с тобой… со всеми нами… просто недостойно! – воскликнул Элфред. – Он…
– Незачем перечислять его проступки – слишком длинный получится список. Но не забывай, что Рождество – время прощения грехов. Блудного сына нужно встретить радушно.
Элфред поднялся.
– Это… это настоящий шок, – пробормотал он. – Я и представить не мог, что Харри когда-нибудь снова перешагнет порог этого дома.
Симеон склонился вперед.
– Ты никогда не любил Харри, верно? – негромко спросил он.
– После того, как он с тобой обошелся…
– Кто старое помянет, тому глаз вон, – хихикнул Симеон. – Хороший девиз для Рождества, не так ли, Лидия?
Лидия тоже казалась бледной.
– Вижу, – сухо промолвила она, – в этом году вы особенно тщательно готовились к Рождеству.
– Я хочу, чтобы вокруг меня собралась вся семья и чтобы в доме царили мир и согласие. Ведь я старик. Элфред, ты уже уходишь?
Элфред быстро зашагал к двери. Лидия задержалась у кресла.
Симеон кивнул вслед удаляющейся фигуре:
– Это его расстроило. Он и Харри никогда не ладили. Харри дразнил его – говорил, что Элфред, прежде чем сделать шаг, несколько раз проверит, как бы не споткнуться.
Лидия собиралась ответить, но передумала. Видя, что ее сдержанность разочаровала старика, она сказала:
– Не забывайте, что черепаха сумела обогнать зайца.
– Так бывает не всегда, моя дорогая Лидия, – заметил Симеон.
Лидия улыбнулась:
– Простите, я должна идти к Элфреду. Внезапное волнение выбивает его из колеи.
– Да, – усмехнулся Симеон. – Элфред не любит перемен. Он всегда был степенным педантом.
– Элфред вам очень предан, – сказала Лидия.
– Тебе это кажется странным, не так ли?
– Иногда кажется, – ответила Лидия.
Она вышла из комнаты.
Симеон посмотрел ей вслед и ухмыльнулся, потирая руки.
– Становится все забавнее. Я буду наслаждаться Рождеством!
Он с усилием встал и, опираясь на палку, заковылял по комнате.
Подойдя к большому сейфу в углу, Симеон набрал комбинацию. Дверца открылась.
Дрожащей рукой старик извлек из сейфа кожаный мешочек и раскрыл его, пропуская сквозь пальцы струйку неотшлифованных алмазов.
– Вот они, мои красавцы!.. Мои старые друзья… Это были славные деньки… Не бойтесь, вас не будут гранить и шлифовать. Вы не будете блестеть на шеях, пальцах или в ушах женщин. Вы мои – только мои! Мы с вами знаем кое-что. Говорят, что я стар и болен, но со мной еще не покончено! Старый пес еще поживет и получит удовольствие от жизни! Он еще позабавится…
Часть II
23 декабря
1
В дверь позвонили, и Трессилиан пошел открывать. Звонок звучал необычайно агрессивно, и, пока дворецкий медленно пересекал холл, он раздался снова.
Трессилиан покраснел от негодования. Что за дурные манеры – так трезвонить в дом джентльмена! Если это очередные исполнители рождественских гимнов, он им покажет!
Через матовое стекло верхней половины двери дворецкий разглядел силуэт высокого мужчины в шляпе с опущенными полями. Он открыл дверь. Так и есть – крикливо, но дешево одетый незнакомец. Наверняка нахальный попрошайка!
– Будь я проклят, если это не Трессилиан! – воскликнул незнакомец. – Как поживаете, Трессилиан?
Дворецкий уставился на него. Дерзкий подбородок, орлиный нос, бесшабашный взгляд – такие же, как много лет назад…
– Мистер Харри! – ахнул он.
Харри Ли засмеялся:
– Чего ради вы так удивились? Ведь меня ожидали, верно?
– Да, сэр, конечно…
– Тогда к чему изображать удивление? – Харри шагнул на пару футов назад и окинул взглядом дом – весьма прозаичное, но солидное сооружение из красного кирпича. – Тот же самый безобразный домина. Хотя он до сих пор стоит – а это самое главное. Как там мой отец, Трессилиан?
– Он практически инвалид, сэр. Почти не выходит из своей комнаты, но не падает духом.