– Да, все это крайне прискорбно.
– Понимаете, я едва знаю семью Джорджа. Мистера Ли я видела только дважды – на нашей свадьбе и один раз после этого. Конечно, Элфреда и Лидию я видела чаще, но все они остаются для меня посторонними людьми.
Снова тот же взгляд испуганного ребенка. И снова в голове Эркюля Пуаро мелькнула мысль:
«Elle joue très bien la comédie, cette petite…»[232]
– Да-да, – кивнул полковник Джонсон. – А теперь просто скажите, когда вы в последний раз видели живым вашего свекра.
– Во второй половине дня. Это было ужасно!
– Ужасно? Почему?
– Они были такие злые!
– Кто?
– Все. Я не имею в виду Джорджа. Отец ничего ему не говорил. Но все остальные…
– Что именно произошло?
– Ну, когда мы пришли в комнату мистера Ли – он сам позвал нас, – он говорил по телефону с адвокатом о своем завещании. А потом мистер Ли спросил у Элфреда, почему тот выглядит таким мрачным. Думаю, это было из-за того, что Харри решил остаться здесь жить. По-моему, это очень расстроило Элфреда. Понимаете, Харри давным-давно совершил какой-то ужасный поступок. А потом мистер Ли заговорил о своей жене – она умерла много лет назад, – сказал, что у нее были куриные мозги. Дэвид вскочил с таким видом, словно собирался его убить… О! – Она внезапно умолкла, и в ее глазах мелькнул испуг. – Я не это имела в виду!..
– Да, разумеется, – успокоил ее Джонсон. – Вы просто выразились фигурально.
– Хильда, жена Дэвида, угомонила его и… Ну, думаю, это все. Мистер Ли заявил, что этим вечером больше не желает никого видеть. Поэтому мы все ушли.
– И это был последний раз, когда вы видели его?
– Да. До тех пор, пока… – Она вздрогнула.
– Да, понятно, – кивнул полковник Джонсон. – Где вы находились во время убийства?
– Дайте вспомнить… По-моему, в гостиной.
– Но вы в этом не уверены?
Глаза Мэгдалин забегали – она поспешно опустила веки.
– Ну конечно! Как глупо с моей стороны! У меня все смешалось в голове… Я отходила к телефону.
– Вы звонили по телефону? В этой комнате?
– Да, это единственный телефон, кроме того, который находится в комнате свекра наверху.
– Кто-нибудь еще был здесь с вами? – спросил суперинтендент Сагден.
Глаза Мэгдалин расширились.
– Нет, я была одна.
– И долго вы тут пробыли?
– Ну… какое-то время. Вечером соединяют далеко не сразу.
– Значит, это был междугородный разговор?
– Да… с Уэстерингемом.
– Понятно. А потом?
– Потом раздался этот жуткий вопль, и все побежали наверх. Дверь оказалась запертой, и ее пришлось ломать. Все это как ночной кошмар! Я никогда не смогу этого забыть!
– Ну-ну… – Очередное утешение полковника Джонсона казалось машинальным. – Вы знаете, что ваш свекор хранил в сейфе ценные алмазы?
– Нет! – В ее голосе слышалось искреннее возбуждение. – Настоящие алмазы?
– Да, – кивнул Эркюль Пуаро. – Стоимостью около десяти тысяч фунтов.
– О! – В этом возгласе звучала чисто женская алчность.
– Ну, – снова заговорил полковник, – пожалуй, на данный момент это все. Мы больше не будем вас беспокоить, миссис Ли.
– Благодарю вас.
Мэгдалин поднялась, одарила Пуаро и Джонсона чисто детской улыбкой, полной признательности, и вышла с высоко поднятой головой.
– Пожалуйста, пришлите сюда вашего деверя, мистера Дэвида Ли! – крикнул ей вслед полковник Джонсон. Закрыв за ней дверь, он вернулся к столу. – Как вам это нравится? Когда раздался крик, Джордж Ли звонил по телефону, и его жена делала то же самое! Тут что-то не клеится. Что вы об этом думаете, Сагден?
– Мне не хочется оскорбительно отзываться о леди, – медленно ответил суперинтендент, – но, по-моему, эта дамочка без колебаний вытянула бы из джентльмена деньги. Однако она едва ли стала бы перерезать ему горло. Не в ее это стиле.
– Кто знает, mon vieux[233], – пробормотал Пуаро.
Главный констебль повернулся к нему:
– А что вы думаете, Пуаро?
Склонившись вперед, Пуаро поправил блокнот с промокательной бумагой и стряхнул микроскопическую пылинку с подсвечника.
– Я бы сказал, что перед нами начинает вырисовываться характер покойного мистера Симеона Ли, – ответил он. – Думаю, что в этом деле самое главное – характер жертвы.
Суперинтендент Сагден озадаченно посмотрел на него.
– Я не вполне вас понимаю, мистер Пуаро, – сказал он. – Какое отношение характер жертвы имеет к ее убийству?