Хильда покраснела:
– Он сделал пренебрежительное замечание насчет ее ума. Мой муж очень любил свою мать, и это сильно его расстроило. А затем мистер Ли вдруг стал кричать на всех нас. Он сам себя взвинчивал. Конечно, я могу понять, что он чувствовал…
– Что же? – прервал Пуаро.
Хильда спокойно посмотрела на него:
– Мой свекор был разочарован тем, что у него нет внуков – я имею в виду мальчиков – и что род Ли должен угаснуть. Думаю, это давно его мучило. Он не смог больше сдерживаться и обратил гнев на сыновей, назвав их никчемными хлюпиками. Мне было жаль его, потому что я понимала, как страдает его гордость.
– А потом?
– А потом, – ответила Хильда, – мы все ушли.
– И больше вы его не видели?
Она кивнула.
– Где вы были, когда произошло убийство?
– С моим мужем в музыкальной комнате. Он играл для меня.
– А после этого?
– Мы услышали, как наверху опрокидывают столы и стулья и бьют фарфор, словно там происходит жестокая борьба. А затем раздался ужасный вопль, когда ему перерезали горло…
– Было ли это похоже на вопль «души грешника в аду»? – спросил Пуаро.
– Куда хуже! – отозвалась Хильда.
– В каком смысле, мадам?
– Это был вопль существа, у которого вообще нет души… Абсолютно нечеловеческий, как у животного!
– Значит, вот каково ваше мнение о покойном, мадам? – серьезно промолвил Пуаро.
Хильда молчала, уставившись в пол.
14
Пилар вошла в комнату с настороженностью зверя, опасающегося ловушки. Ее глаза быстро бегали из стороны в сторону. Вид у нее был не столько испуганный, сколько подозрительный.
Полковник Джонсон встал и придвинул ей стул.
– Надеюсь, вы понимаете по-английски, мисс Эстравадос? – спросил он.
Пилар широко открыла глаза.
– Конечно, – ответила она. – Моя мать была англичанкой. И я сама даже очень англичанка.
На губах полковника мелькнула улыбка, когда его взгляд скользнул по глянцевым черным волосам, гордым темным глазам и алым губам девушки. «Даже очень англичанка»! Такое определение никак не подходило к Пилар Эстравадос.
– Ваш дедушка, мистер Ли, пригласил вас к себе, – продолжал Джонсон. – Вы прибыли из Испании несколько дней назад. Это верно?
Пилар кивнула:
– Верно. Ох, сколько же у меня было приключений, пока я выбралась из Испании! Бомба убила шофера – у него вся голова была в крови. Я не умею водить машину, поэтому мне пришлось долго идти пешком, а я этого очень не люблю – у меня болят ноги.
Полковник улыбнулся:
– Как бы то ни было, вы приехали сюда. Ваша мать часто рассказывала вам о дедушке?
– Да, – весело отозвалась Пилар. – Она говорила, что он старый черт.
– А что вы сами о нем думали, когда познакомились с ним, мадемуазель? – спросил Эркюль Пуаро.
– Конечно, дедушка был очень-очень старый, – ответила Пилар. – У него все лицо было в морщинах, и ему приходилось все время сидеть в кресле. Но все равно он мне очень нравился. Наверное, в молодости он был очень красивый – совсем как вы, – добавила она, повернувшись к Сагдену. Ее глаза с наивным удовольствием смотрели на красивое лицо суперинтендента, ставшее в результате комплимента кирпично-красным.
Полковник Джонсон с трудом удержался от усмешки. Это был один из немногих случаев, когда он видел замешательство своего невозмутимого подчиненного.
– Но, конечно, – с сожалением продолжала Пилар, – дедушка не был таким высоким, как вы.
Пуаро печально вздохнул.
– Выходит, вам нравятся высокие мужчины, сеньорита? – осведомился он.
– Разумеется, – с энтузиазмом согласилась Пилар. – Мне нравятся высокие, широкоплечие и очень сильные.
– Вы часто видели вашего деда в эти дни? – спросил Джонсон.
– Да, – кивнула Пилар. – Я сидела с ним, а дедушка рассказывал мне, каким он был грешником и что он делал в Южной Африке.
– А он когда-нибудь говорил, что хранит алмазы в сейфе своей спальни?
– Да, он показывал их мне. Но они были очень некрасивые – похожие на обычные камешки.
– Он, часом, не подарил вам один-два из них? – вмешался Сагден.
Пилар покачала головой:
– Нет. Я думала, что, возможно, подарит когда-нибудь, если я буду с ним ласкова и почаще с ним сидеть. Старые джентльмены очень любят молоденьких девушек.
– Вам известно, что эти алмазы были украдены? – спросил полковник Джонсон.
Глаза Пилар стали еще шире.