– Нисколько. Мы с тобой можем увидеть столько интересного… А жизнь здесь постоянно напоминала бы нам об этом кошмаре. Слава богу, все кончилось!
– Благодаря Эркюлю Пуаро.
– Да. Удивительно, как все стало на свои места после его объяснений.
– Да, как в картинке-загадке, когда разрозненные фрагменты складываются в единое изображение.
– Непонятно только одно, – сказал Элфред. – Что делал Джордж после телефонного разговора? Почему он не хотел об этом рассказывать?
– А ты не понял? Я все время это знала. Рылся в бумагах на твоем столе.
– Не может быть, Лидия! Джордж на такое не способен!
– Еще как способен. Он ужасно любопытен относительно денежных дел. Но, конечно, он скорее оказался бы на скамье подсудимых, чем признался бы в этом.
– Ты делаешь новую композицию? – спросил Элфред.
– Да.
– Что на сей раз?
– Думаю, это будет сад Эдема, – ответила Лидия. – Новая версия – без змея и с Адамом и Евой уже не первой молодости.
– Какой терпеливой ты была все эти годы, Лидия, – мягко произнес Элфред. – Ты была так добра ко мне.
– Дело в том, Элфред, что я люблю тебя, – отозвалась Лидия.
6
– Боже, благослови мою душу! – воскликнул полковник Джонсон. – Честное слово! – Откинувшись на спинку стула, он добавил жалобным тоном: – Лучший из моих людей! Куда катится полиция?
– У каждого полицейского есть личная жизнь, – ответил Пуаро. – Сагден был очень гордым человеком.
Полковник Джонсон покачал головой.
Чтобы облегчить душу, он поворошил ногой поленья в очаге и промолвил:
– Я всегда говорил: нет ничего лучше камина.
Эркюль Пуаро, ощущая, как сквозняк обдувает ему шею, подумал:
«Pour moi[256], я предпочитаю центральное отопление…»
Желтый ирис
Эркюль Пуаро вытянул ноги поближе к встроенному в стену электрическому радиатору. Вид докрасна раскаленных параллельных спиралей радовал глаз Пуаро, во всем любившего симметрию и порядок.
— Пламя горящих углей, — размышлял он, — всегда хаотично. Симметрия в нем совершенно недостижима.
Раздался телефонный звонок. Пуаро встал и невольно взглянул на часы. Было около половины двенадцатого. Кто бы мог звонить в такой поздний час? Наверное, кто-то просто ошибся номером.
— Хотя, возможно, — вполголоса рассуждал Пуаро, насмешливо улыбаясь, обнаружен труп миллионера… газетного магната… в библиотеке собственной загородной виллы… с пятнистой орхидеей в левой руке… и приколотой к груди страницей из поваренной книги.
Продолжая улыбаться эксцентричности своего предположения, Пуаро снял трубку. Сразу послышался голос — слабый приглушенный женский голос, — в котором, однако, чувствовались настойчивость и отчаяние.
— Это мосье Пуаро? Мосье Эркюль Пуаро?
— Да, я слушаю.
— Мосье Пуаро… не смогли бы вы прийти? И немедленно! Немедленно… Я в опасности… в ужасной опасности… я это знаю…
— Кто вы? — отрывисто спросил Пуаро. — Откуда вы звоните?
— Немедленно… — голос прозвучал еще тише, но с еще большей настойчивостью. — Это вопрос жизни или смерти… «Jardin des Cygnes»[257]… Немедленно… Стол с желтыми ирисами…
Наступила пауза. Затем послышался странный, короткий вздох… Связь прервалась…
Эркюль Пуаро повесил трубку. Вид у него был озадаченный.
— Странная какая-то история. Очень странная, — процедил он сквозь зубы.
Когда он вошел в ресторан «Jardin des Cygnes», ему навстречу поспешил тучный Луиджи.
— Buona sera,[258] мосье Пуаро! Желаете столик? Да?
— Нет-нет, мой добрый Луиджи. Я ищу своих друзей и хочу оглядеться. Может быть, они еще не пришли. О! Погодите, кажется, вот за тем столиком с желтыми ирисами кто-то из них. Кстати, разрешите спросить, не сочтите за нескромность… На всех столиках у вас стоят тюльпаны… розовые тюльпаны… Почему же на этом — желтые ирисы?
Плечи Луиджи выразительно поднялись.
— Так было приказано, мосье! Должно быть, любимые цветы одной из дам. Стол заказан мистером Бартоном Расселом. Американец… Страшно богатый!
— Гм! С женскими прихотями следует считаться, верно, Луиджи?
— Мосье совершенно прав.
— Ба, да за тем столиком сидит мой знакомый. Пойду-ка поговорю с ним.
Осторожно обойдя танцующие пары, Пуаро направился к столику с желтыми ирисами. Он был накрыт на шесть персон, но сейчас за ним сидел только один молодой человек, который с задумчивым, даже меланхоличным видом пил шампанское.