– Боже милосердный, мосье Пуаро, что вы такое говорите? – воскликнул Родди. – Элинор убила тетю Лору?! Что за бредовая идея!
– Вам известно, что сделан запрос на эксгумацию тела миссис Уэлман?
– Да, известно. Но они ничего не обнаружат!
– Вы полагаете?
– Я уверен, – твердо сказал Родди.
Пуаро покачал головой.
– А я совсем не уверен. К тому же, как вы знаете, в тот момент смерть была выгодна лишь одному человеку…
Родди сел. Лицо его побелело, его била мелкая дрожь.
– Я думал… вы на ее стороне… – с трудом выговорил он, глядя в глаза Пуаро.
– На чьей бы стороне я ни был, я не могу пренебрегать фактами! Я полагаю, что вы, мистер Уэлман, слишком долго позволяли себе закрывать глаза на многие неприятные моменты.
– Какой смысл терзать себе душу всякими мерзостями?
– Порою это необходимо… – назидательно сказал Пуаро. И, помедлив, продолжил: – Существует вероятность того, что ваша тетя отравлена морфином. Что, если это так?
– Не знаю. – Родди беспомощно покачал головой.
– А вы все же постарайтесь подумать. Кто мог дать ей морфин? Вы же не станете отрицать, что наилучшие возможности для этого были у Элинор Карлайл?
– А у медсестер разве их не было?
– Конечно, это могла сделать любая из них. Однако сестра Хопкинс была очень обеспокоена исчезновением трубочки с морфином и сразу же сказала об этом своей напарнице. Зачем ей было привлекать внимание к пропаже морфина, если она была причастна к смерти больной? Ведь свидетельство о смерти было уже подписано. Возможно, она еще понесет наказание за проявленную небрежность. Ну а уж если она сама и ввела миссис Уэлман морфин, то обсуждать с кем-то его пропажу – полное сумасшествие. И потом – какая ей выгода от смерти миссис Уэлман? Равно как и сестре О'Брайен. Она тоже могла ввести морфин миссис Уэлман, похитив его из чемоданчика сестры Хопкинс; но спрашивается – зачем?
– Ваши доводы вполне резонны, – согласился Родди.
– Ну а теперь поговорим о вас, – заявил Пуаро.
– Обо мне? – Родди вздрогнул, как пришпоренный конь.
– А почему нет? Вы ведь тоже могли похитить морфин и дать его миссис Уэлман! Вы же оставались с ней наедине в ту ночь, пусть совсем ненадолго. Однако опять возникает вопрос: зачем вам это было нужно? Ведь если бы она осталась жива и написала завещание, возможно, что и вы были бы в нем упомянуты. Стало быть, и у вас не было мотива. Он был только у двоих.
Глаза Родди заблестели.
– У двоих?
– Да. Во-первых – у Элинор Карлайл.
– А во-вторых?
– А во-вторых, у автора анонимного письма.
На лице Родди отразилось недоверие.
– Тот, кто написал это письмо, ненавидел Мэри Джерард или, по крайней мере, не любил ее, и он был, так сказать, на вашей с мисс Карлайл стороне. То есть этот благожелатель определенно не хотел, чтобы Мэри Джерард получила что-нибудь от вашей тетушки. Ну а теперь скажите мне, мистер Уэлман, кто, по-вашему, мог бы написать это письмо?
– Не представляю. Письмо было совершенно безграмотное, с массой ошибок, на дешевой бумаге.
– Это ничего не значит! – отмахнулся Пуаро. – Написать его мог и образованный человек, просто боялся, что вы догадаетесь, кто он. Потому мне и жаль, что письмо не сохранилось. Образованные люди, как бы они ни старались изобразить из себя безграмотных, обычно непременно хоть чем-то себя выдадут.
– Мы с Элинор подумали, что это, вероятно, кто-то из прислуги, – не очень уверенно сказал Родди.
– Ну а конкретно вы кого-нибудь подозревали?
– Нет, никого.
– А вы не думаете, что это могла написать миссис Бишоп, экономка?
Родди явно был ошеломлен подобным предположением.
– Что вы, конечно нет… Такая респектабельная дама, просто воплощение правил приличия. Она пишет красивым, хотя и несколько высокопарным слогом, употребляя сложные обороты. К тому же, я уверен, она бы никогда…
Стоило ему на миг замешкаться, как Пуаро тут же воспользовался паузой:
– Но она не любила Мэри Джерард!
– Скорее всего. Хотя лично я ничего такого не замечал.
– Но, быть может, мистер Уэлман, вы вообще не слишком наблюдательны?
– А вы не думаете, мосье Пуаро, что тетя могла принять морфин сама?
– Это, конечно, мысль, – согласился Пуаро.
– Вы ведь знаете, что тетю очень тяготила… ее беспомощность. Она частенько говаривала, что предпочла бы умереть.