– Где находился ваш чемоданчик?
– Я оставила его в холле.
– Это было вечером двадцать восьмого июня. Когда вы открыли его?
– На следующее утро, около девяти часов, как раз перед уходом.
– Из чемоданчика что-нибудь исчезло?
– Трубочка с морфином.
– Вы заявили о пропаже?
– Я сказала об этом сестре О'Брайен – это сиделка, которая ухаживала за больной.
– Чемоданчик был оставлен вами в холле, через который то и дело обычно проходили люди?
– Да.
Сэр Самьюэл сделал паузу, а потом спросил:
– Вы были близко знакомы с умершей?
– Да.
– Что вы можете о ней сказать?
– Она была милой… и порядочной девушкой.
– Она была жизнерадостным человеком?
– Вполне.
– Не было ли у нее, на ваш взгляд, каких-либо неприятностей?
– Нет.
– Не была ли Мэри Джерард чем-либо обеспокоена перед смертью? Может, она тревожилась о своем будущем?
– Нет.
– У нее не было причин для самоубийства?
– Ни малейших.
Оно продолжалось все дальше и дальше, это убийственное для Элинор повествование. Как сестра Хопкинс сопровождала Мэри в сторожку, как появилась Элинор в возбужденном состоянии, как она пригласила их на сандвичи, как блюдо было предложено сначала Мэри. Как Элинор попросила помочь ей вымыть посуду, а потом предложила сестре Хопкинс подняться с ней наверх, чтобы разобрать вдвоем вещи тети…
Рассказ часто прерывался замечаниями и возражениями со стороны сэра Эдвина Балмера.
«Да, все это правда… и она сама этому верит, – думала Элинор. – Она убеждена, что это сделала я. И каждое ее слово – правда, вот что самое ужасное. Все это правда».
Элинор еще раз оглядела зал суда и увидела лицо Эркюля Пуаро, глядевшего на нее задумчиво и… почти ласково. Он много чего знает и видит то, чего другие не видят…
Кусочек картона с наклеенным на него обрывком этикетки был предъявлен свидетельнице.
– Вам известно, что это такое?
– Это обрывок этикетки.
– Не могли бы вы сказать присяжным, какой именно этикетки?
– Конечно… Это кусочек этикетки со стеклянной трубочки, в таких выпускают таблетки для подкожных инъекций. Таблетки морфина по полграна, вроде тех, которые у меня пропали.
– Вы в этом уверены?
– Конечно, уверена. Это с моей трубочки.
– Есть ли на ней какая-нибудь особая метка, которая позволила бы вам убедиться, что это этикетка с потерянной вами трубочки? – спросил судья.
– Нет, милорд, но она, должно быть, с той самой трубочки.
– То есть фактически вы можете лишь утверждать, что она с трубочки, похожей на вашу?
– Ну да, именно это я и имею в виду.
В заседании суда объявляется перерыв.
Глава 2
Заседание продолжилось на следующий день. Перекрестный допрос вел сэр Эдвин Балмер. Теперь от его благодушия не осталось и следа. Он резко спросил:
– Я хочу уточнить насчет этого чемоданчика, о котором мы здесь так много слышали: двадцать восьмого июня он был оставлен в главном холле Хантербери и пролежал там всю ночь?
– Да, – подтвердила сестра Хопкинс.
– Довольно безответственный поступок, не так ли?
Сестра Хопкинс вспыхнула.
– Да, я признаю это.
– Это что, ваша привычка – оставлять опасные лекарства там, где к ним может иметь доступ кто угодно?
– Нет, конечно нет.
– Ах нет? Но в данном случае вы поступили именно так?
– Да.
– И практически любой человек, находившийся тогда в доме, мог при желании взять морфин. Не так ли?
– Наверное, так.
– Никаких «наверное»! Да или нет?
– Ну да.
– Значит, Элинор Карлайл была не единственной, кто мог его взять? Кто-нибудь из слуг. Или доктор Лорд. Или мистер Родерик Уэлман. Или сестра О'Брайен. Или сама Мэри Джерард.
– Пожалуй, так… да.
– «Пожалуй» или «да»?
– Да.
– Кому-нибудь было известно, что в вашем чемоданчике есть морфин?
– Не знаю.
– Вы говорили о нем кому-нибудь?
– Нет.
– Следовательно, мисс Карлайл не могла знать о том, что там был морфин?
– Она могла заглянуть туда и увидеть.
– Однако это маловероятно, не так ли?
– Не знаю.
– Но в доме находились люди, которые, в отличие от мисс Карлайл, наверняка знали о морфине. Например, доктор Лорд. Ведь вы делали инъекции морфина по его указанию?