– Да, она очень благодарна… сейчас. Она просила почаще ее навещать.
– Естественно… вы ей нужны…
– Но не так, как нужен он! – в отчаянии воскликнул Питер Лорд.
Эркюль Пуаро покачал головой.
– Она никогда не нуждалась в Родерике Уэлмане. Она любила его, да, безответно… отчаянно.
Лицо Питера Лорда помрачнело.
– Меня она никогда не будет так любить, – вдруг охрипшим голосом проговорил он.
– Возможно, – согласился Пуаро. – Но она нуждается в вас, друг мой, потому что только с вами она сможет обрести новую жизнь.
Питер Лорд промолчал.
И тогда Эркюль Пуаро мягко добавил:
– Почему бы вам не принимать факты такими, какие они есть? Она любила Родерика Уэлмана. Ну и что? Зато с вами она сможет быть счастливой…
Подвиги Геракла
Пролог
В квартире Эркюля Пуаро все было очень современно.
Дверные и оконные ручки и шпингалеты сверкали хромом, а кресла, хотя и отменно мягкие, отличались строгостью форм.
В одном из этих кресел чинно восседал — аккуратно расположившись точно в центре — Эркюль Пуаро. Напротив него, в другом кресле, сидел профессор Бертон из колледжа Всех скорбящих Оксфордского университета[350], с наслаждением потягивая «Шато Мутон-Ротшильд» из запасов Пуаро. Кому-кому, а профессору Бертону аккуратность была совершенно несвойственна. Пухлый, с румяной добродушной физиономией под копной седых волос, он то и дело басовито похохатывал и имел обыкновение посыпать все вокруг пеплом: никакие пепельницы, которые ему старательно подсовывал Пуаро, не помогали.
— Скажите на милость, — приставал он к Пуаро, — почему Геракл?
— Вы имеете в виду имя, данное мне при крещении?
— Ну, для крестного имени оно, пожалуй, чересчур языческое, — последовал ответ, — но я не о том. С чего вдруг такая экзотика? Отцовская фантазия? Материнский каприз? Семейная традиция? Ведь если я не ошибаюсь — память у меня не та, что прежде, — у вас был еще брат по имени Ахилл?
Пуаро, напрягшись, вспомнил историю появления на свет Ахилла Пуаро[351]. Даже не верится, что все это было на самом деле…
— Был, но недолго, — любезно пояснил он.
Профессор Бертон тактично сменил тему.
— Людям следовало бы более тщательно выбирать детям имена, — заявил он, размышляя вслух. — Вот одну из моих крестниц назвали Бланш[352] — а она черна, как цыганка! Другую окрестили Дердре, в честь Скорбной Дердре[353] — веселее человека я в жизни не видел! А уж Пейшенс[354] — ее бы Нетерпением назвать, и дело с концом! А Диана[355] — ну, Диана… — Старый античник содрогнулся. — В ней уже двенадцать стоунов[356], а девочке всего пятнадцать! Родители говорят, что это детская пухлость, но мне так что-то не кажется. Ничего себе Диана! Они хотели назвать ее Еленой, но тут уж я стал стеной. Елена Прекрасная при таких-то папе с мамой! Да и бабушка у нее, если на то пошло, далеко не красавица. Я едва голос не сорвал, пытаясь их уговорить на Марту или Кэтрин, но куда там! Чудаки эти родители…Пухлое лицо профессора сморщилось от смеха.
Пуаро испытующе смотрел на него.
— Представляю себе одну фантастическую беседу…
Сидят ваша матушка и покойная миссис Холмс, шьют или вяжут всякие распашонки и советуются:
— Ахилл, Геракл, Шерлок, Майкрофт…
Восторг собеседника нимало не тронул Пуаро.
— Насколько я понимаю, вы намекаете, что я своим внешним видом не слишком напоминаю Геракла?
Профессор Бертон окинул взглядом маленькую аккуратную фигурку Пуаро, затянутую в полосатые брюки, и черный пиджак, и щегольской галстук-бабочку, не упустив ни лакированных ботинок, ни яйцевидной головы, ни огромных усов.
— По правде сказать, Пуаро, нисколько не напоминаете. Думаю, — добавил Бертон, — вам не довелось изучать классические языки?
— Не довелось.
— А жаль. Вы много потеряли. Будь моя воля, их бы изучал каждый.
— Eh bien[357], я прекрасно обошелся без них, — пожал плечами Пуаро.
— Обошелся! Подумать только! Дело же совсем не в этом. Классическое образование — не лестница к немедленному успеху, это же не заочные бухгалтерские курсы!
Тут речь идет не о работе, а о досуге. Сами посудите. С годами все больше хочется отойти от дел, пожить в свое удовольствие — и что вы будете делать в свободное время?