Если ее все время пичкали скополамином, она вряд ли вспомнит, что с нею произошло на самом деле.
Мисс Поуп не сводила глаз с Пуаро.
— Но зачем? — спросила она недоуменно. — Зачем кому-то понадобился этот бессмысленный маскарад?
— Ради багажа Винни, — последовал ответ. — Этим людям нужно было переправить из Англии во Францию контрабанду, о которой были предупреждены все таможенники, а именно, недавно украденную картину. Что могло быть надежнее чемодана школьницы? Вы, мисс Поуп, на виду, ваше заведение пользуется заслуженной славой. На Северном вокзале багаж ваших воспитанниц пропустили en bloc[408].
Это же всем известная английская школа мисс Поуп! А после похищения в школу присылают за вещами девочки человека — якобы из префектуры? Вполне логично, верно? Но, по счастью, — довольно улыбнулся Пуаро, — в ваших правилах по приезде распаковывать чемоданы. Так был обнаружен подарок от Винни — только совсем не тот подарок, что Винни упаковала в Крэнчестере.
Пуаро подошел к мисс Поуп, держа на вытянутых руках злополучное полотно.
— Вот картина, которую я обнаружил, мадемуазель.
Согласитесь, что в вашей респектабельной школе ей совсем не место!
Крэнчестерский мост исчез словно по мановению волшебной палочки. Взамен появилась сцена в затененных тонах.
— «Пояс Ипполиты», — любовно произнес Пуаро. — Великое произведение — mais tout de me[409], извините, не для вашей гостиной.
Мисс Поуп невольно зарделась.
На Ипполите не было ничего, кроме пояса, на котором лежала ее рука… На Геракле — лишь львиная шкура, небрежно наброшенная на плечо… Картину заполняла плоть, чувственная рубенсовская плоть…
— Да, великое произведение, — собралась с духом мисс Поуп. — Но, с другой стороны, как вы заметили, нужно уважать чувства родителей. Они иногда мыслят так узко… Надеюсь, вы меня понимаете…
Нападение произошло в тот самый момент, когда Пуаро выходил из здания школы. Он был окружен и буквально взят в плен группой девиц, толстых и худеньких, блондинок и брюнеток.
— Mon Dieu![410] — пробормотал он. — Вот уж воистину темперамент амазонок!
— До нас дошел слух… — кричала высокая белобрысая девочка.
Девочки сомкнулись теснее, и двадцать пять голосов на разные лады повторяли одну и ту же фразу:
— Мосье Пуаро, распишитесь, пожалуйста, в моем альбоме…
Яблоки Гесперид
Пуаро задумчиво вглядывался в лицо человека, сидевшего напротив за большим столом красного дерева. Он отметил кустистые брови, узкие губы, бульдожью челюсть и пронзительные зоркие глаза. При взгляде на Эмери Пауэра становилось ясно, почему он стал одним из крупнейших в мире финансистов.
Когда же взгляд Пуаро упал на длинные изящные руки, лежащие на столе, он понял, почему Эмери Пауэр стал еще и знаменитым коллекционером. По обе стороны Атлантики он был известен как знаток и собиратель ювелирных изделий. Его страсть к искусству дополнялась любовью к старине. Одной красоты ему было недостаточно — за вещью должна была стоять история.
Эмери Пауэр между тем заговорил, отчетливо произнося каждое слово своим тихим голосом, повышать который ему абсолютно не было никакой нужды — он и так был бы слышен в любой аудитории.
— Мне известно, что сейчас вы редко беретесь за расследования, но от этого дела, полагаю, не откажетесь.
— Так это дело чрезвычайной важности?
— Для меня — да, — кивнул Пауэр.
Пуаро продолжал сидеть в выжидательной позе, склонив голову набок, очень напоминая в этот момент задумавшегося дрозда.
— Речь идет о розыске одного драгоценного изделия, — продолжал хозяин кабинета, — а именно, об украшенном драгоценными камнями золотом кубке эпохи Возрождения.
Говорят, он принадлежал Папе Александру Борджиа. Иногда его подносили кому-либо из гостей. После чего гость обычно умирал.
— Хорошенькое дело, — пробормотал Пуаро.
— Вообще этот кубок имеет довольно зловещее прошлое. Его много раз похищали, при этом не гнушаясь и убийством. В веках за ним тянется кровавый след.
— Его так домогались из-за его ценности?
— Стоит он действительно немало. Работа чудесная — говорят, Бенвенуто Челлини. Там отлито древо познания с обвившимся вокруг него змеем, а вместо яблок — прекрасные изумруды.