Он подался вперед.
— Давайте я расскажу вам о том месте, где я его нашел — о Саде мира над Западным морем, там, где за горизонтом — забытый рай юности и вечной красоты.
В немногих словах описал он первозданную прелесть Инишгаулена.
Эмери Пауэр откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза рукой.
— Я ведь родился в Ирландии, на западном побережье, — сказал он наконец. — Мальчишкой я уехал оттуда в Америку.
— Я слышал об этом.
Великий финансист выпрямился. Смягчившийся было взгляд его вновь стал острым и цепким.
— Странный вы человек, мосье Пуаро. — Он слегка усмехнулся. — Но будь по-вашему. Передайте кубок от моего имени в дар монастырю. Согласитесь, дар весьма щедрый, тридцать тысяч фунтов… А что я получу взамен?
— Монахини будут молиться за вашу душу.
Миллионер хищно улыбнулся.
— Что ж, это все-таки капиталовложение и, быть может, самое выгодное за всю мою жизнь…
В маленькой монастырской гостиной Пуаро рассказал обо всем матери настоятельнице и вернул ей потир.
— Передайте ему, что мы очень благодарны и будем за него молиться, — сказала та.
— Ему понадобятся ваши молитвы, — тихо отозвался Пуаро.
— Так он несчастлив?
— Так несчастлив, что забыл, что значит счастье. Так несчастлив, что не подозревает об этом.
— А, богач… — догадалась монахиня.
Пуаро промолчал. Он знал, что сказать тут нечего…
Укрощение Цербера
Покачиваясь из стороны в сторону в вагоне метро и валясь то на одного, то на другого пассажира, Эркюль Пуаро с горечью думал о том, как перенаселен мир, во всяком случае, в этот час (половина седьмого вечера) и в этом месте. Жара, шум, давка, постоянное прикосновение потных рук, плеч, тел! Пуаро был буквально стиснут попутчиками, общения с которыми он отнюдь не жаждал. Человечество, взятое вот так, en masse[417], представлялось ему малоприятным. Как редко встречалось здесь искрящееся умом лицо или une femme bien mise[418]! Ну откуда у женщин эта страсть к вязанию в самых неподходящих обстоятельствах?
Вяжущая женщина выглядит далеко не лучшим образом — полная сосредоточенность, остекленевшие глаза, ни на секунду не замирающие пальцы… Чтобы вязать в переполненном вагоне метро, нужна ловкость дикой кошки и сила воли Наполеона, и тем не менее им это удается! Стоит им присесть, как тут же откуда-то извлекается нечто бесформенное отвратительного бледно-розового оттенка и раздается щелканье спиц!
Ни изящной непринужденности, горько думал Пуаро, ни женской грации. Сплошная суета и спешка — таков современный мир. До чего же похожи друг на друга были теперешние девицы, до чего не хватало им шарма, по-настоящему обольстительной женственности! Он искал в женщине индивидуальность. Всякому мужчине приятно видеть une femme du monde[419], шикарную, привлекательную, spirituelle[420], с пышными формами, вычурно и экстравагантно одетую! Да, в его время такие женщины встречались, но теперь…
Станция. Поезд остановился. Пассажиры ринулись к дверям, едва не насадив Пуаро на кончики спиц; встречная волна еще сильнее вдавила его, как сардину в банке, в толпу пассажиров. Поезд рывком двинулся с места. Пуаро, отброшенный на коренастую женщину с кучей свертков, пробормотал «Простите» и отлетел к высокому угловатому мужчине, чей атташе-кейс больно ударил его по пояснице. Чувствуя, как мокнут и обвисают его усы, Пуаро вновь пролепетал извинения. Quel enfer![421] По счастью, на следующей остановке ему надо было выходить.
Увы, того же хотели еще примерно сто пятьдесят пассажиров, поскольку этой станцией была Пикадилли-Серкус 6. Все они выплеснулись на перрон как приливная волна, и вскоре Пуаро вновь оказало» зажат, но уже на эскалаторе, несущем его на поверхность земли.
Наверх из преисподней, подумал Пуаро, его в этот момент мучила поистине адская боль — стоявший сзади человек притиснул к его ногам свой огромный, с острыми углами, чемодан!
И тут он услышал свое имя и, вздрогнув, поднял глаза. На противоположном, опускающемся эскалаторе он увидел роскошную женщину с пышными, обольстительными формами и густыми, крашенными хной, рыжими волосами, к которым была пришпилена маленькая соломенная шляпка, украшенная ворохом перьев самой разнообразной раскраски. С плеч ее струились экзотического вида меха. Не может быть! Это была она!