Алый рот широко улыбался, глубокий грудной голос был слышен всей подземке. На объем легких дама явно не жаловалась.
— Это он! — кричала дама. — Ну конечно, он! Mon cher Hercule Poirot![422] Мы непременно должны встретиться! Вы слышите!
Но даже сама судьба менее неотвратима, чем два эскалатора, движущиеся в противоположном направлении.
Они беспощадно несли Пуаро вверх, а графиню Веру Росакову вниз.
Перегнувшись через поручень, Пуаро в отчаянии воскликнул:
— Сhere Madame[423], где я могу вас найти?
Откуда-то из глубины до него слабо долетел ответ. Несмотря на всю его неожиданность, в тот момент он показался до странности уместным:
— В преисподней…
Пуаро растерянно заморгал и, пошатнувшись, едва удержался на ногах. Увлекшись, он не заметил, как доехал до конца и забыл вовремя шагнуть с движущейся ленты. Толпа вокруг него рассеялась. Сбоку не менее густая толпа атаковала идущий вниз эскалатор. Поехать с ними?
Может быть, графиня имела в виду именно это? Да уж, недра земли в час пик иначе как адом не назовешь. Если графиня и в самом деле подразумевала эту преисподнюю, он не мог с нею не согласиться…
Пуаро втиснулся в толпу и отправился обратно вниз. У подножия эскалатора графини не было. Оставалось только искать на платформах.
Какую же линию осчастливила своим присутствием графиня, Бейкерлоо или Пикадилли? Пуаро заглянул на обе платформы, где его поочередно захлестывали толпы сходящих с поезда и садящихся на него, но нигде не заметил роскошной фигуры русской графини Веры Росаковой.
Усталый, помятый и донельзя огорченный, Пуаро вновь поднялся наверх и влился в водоворот Пикадилли-Серкус.
Впрочем, оказавшись дома, он испытывал лишь приятное волнение.
К несчастью, маленьким мужчинам нравятся яркие крупные женщины. Пуаро так и не смог избавиться от роковых чар графини, хотя в последний раз они виделись лет двадцать назад. Пусть ее макияж теперь очень напоминал закат на картине пейзажиста и надежно скрывал ее собственные черты, для Пуаро, при всем его строгом педантизме, она по-прежнему оставалась ослепительной красавицей. Мелкий буржуа был по-прежнему без ума от аристократки. Воспоминания о том, как ловко она похитила драгоценности, всколыхнули былой восторг. Пуаро вспомнилась великолепная самоуверенность, с которой она в ответ на прямое обвинение созналась в краже. Что за женщина! Одна на тысячу, нет, на миллион! А он встретил ее — и потерял!
«В преисподней…» Нет, слух его не подвел. Именно это она и сказала.
Но что же она имела в виду? Лондонскую подземку? Или в самом деле преисподнюю? Но даже если место в аду для не слишком добродетельной графини было скорее всего обеспечено, ее деликатность не позволила бы ей намекнуть, что и Эркюлю Пуаро уготована та же участь.
Нет, она явно подразумевала что-то другое… Пуаро был на грани полного замешательства. Неподражаемая женщина! Другая бы вспомнила «Ритц» или «Клариджез», а блистательная, остроумная Вера Росакова выкрикнула «В преисподней»!
Пуаро вздохнул. Сдаваться он, однако же, не собирался. На следующее утро он решил выйти из затруднения простейшим способом: призвать на помощь свою секретаршу.
Мисс Лемон была очень некрасива, но необыкновенно хорошо делала свое дело. Для нее Пуаро был прежде всего работодателем, и свои обязанности она выполняла безупречно. Все ее сокровенные мысли и мечты были посвящены новой системе хранения документов, которую она неустанно совершенствовала.
— Мисс Лемон, могу я вас кое о чем спросить?
— Конечно, мосье Пуаро. — Мисс Лемон убрала пальцы с клавиатуры пишущей машинки и вся превратилась в слух.
— Если бы кто-то из ваших знакомых предложил вам встретиться с нею — то есть с ним — в преисподней, что бы вы сделали?
Ответ мисс Лемон, как всегда, не заставил себя ждать.
— Заранее заказала бы по телефону столик.
Пуаро ошеломленно уставился на нее.
— Позвонили бы и заказали столик? — с трудом выдавил он из себя.
Кивнув, мисс Лемон придвинула к себе телефон.
— На сегодня? — уточнила она и, расценив его молчание как знак согласия, набрала номер.
— Темпл Бар четырнадцать пятьсот семьдесят восемь?
«Преисподняя»? Я бы хотела заказать столик на двоих.
Мосье Эркюль Пуаро. Сегодня в одиннадцать.
Положив трубку, она вновь приготовилась печатать.
Лицо ее выражало едва заметное нетерпение. Поручение она выполнила, так нельзя ли дать ей наконец возможность вернуться к прерванной работе, казалось, говорил ее взгляд.