— И кто же?
— Я, mon ami, — мягко произнес Пуаро.
Он едва успел повесить трубку, из которой доносилось невнятное рычанье Джеппа, как в прихожей раздался звонок. Пуаро отворил парадную дверь, и в нее вплыла графиня Росакова.
— Не были бы мы, увы, такими развалинами, — воскликнула она, — этот ранний визит считался бы крайне неприличным! Что ж, я пришла, как было сказано в вашей записке. За мной, кажется, шел полицейский, но он может подождать на улице. Так в чем же дело, друг мой?
Пуаро галантно помог ей снять меха.
— Зачем вы сунули изумруды в карман профессору Лискерду? — осведомился он. — Се n'est pas gentil ce que vous avez fait.[438]
Графиня сделала большие глаза.
— Но я же хотела сунуть их в ваш карман!
— Ах, мне?
— Ну да. Я кинулась к столику, где вы обычно сидели, но свет не горел и я случайно сунула их в карман профессору.
— И с чего же вам пришла в голову мысль сунуть мне в карман краденые изумруды?
— Мне показалось — у меня ведь не было времени на раздумье, — что это наилучший выход.
— Вера, вы просто impayable[439]!
— Друг мой, посудите сами! Появляется полиция, свет по договоренности с нашими покровителями, которые не могут себе позволить попасть в неловкое положение, гаснет — и чья-то рука тащит со стола мою сумочку.
Я успеваю ее схватить, но сквозь бархат чувствую внутри что-то твердое. Сую руку внутрь, определяю на ощупь, что это драгоценности, и сразу понимаю, кто их туда подложил!
— Вот как?
— Разумеется! Этот salaud[440], этот альфонс, это чудовище, эта двуличная, коварная змея, эта скотина Пол Вареско!
— Ваш компаньон?
— Да. «Преисподняя» принадлежит ему, и деньги в дело вкладывает он. До сих пор я его не выдавала — уж я-то умею быть верной! Но теперь, когда он меня хотел так подставить, поссорить с полицией, я молчать не буду! Я его выдам с потрохами!
— Успокойтесь, — сказал Пуаро, — и пройдите в соседнюю комнату.
Когда он открыл дверь, создалось полное впечатление, что маленькая комнатка до отказа заполнена псом. Цербер казался огромным даже в просторных интерьерах «Преисподней», а уж в маленькой столовой служебной квартиры Пуаро и подавно. Тем не менее рядом с ним уместился и давешний дурнопахнущий человечек.
— Пришли, как договаривались, командир, — сиплым голосом доложил человечек.
— Doudou![441] — завопила графиня. — Ангел мой!
Цербер забил хвостом по полу, но не тронулся с места.
— Позвольте вам представить мистера Уильяма Хиггза, — прокричал Пуаро под громовые удары Церберова хвоста. — Мастер своего дела. Во время сегодняшней tohubohu[442], — продолжал он, — мистер Хиггз выманил Цербера из клуба.
— Вы его выманили? — недоверчиво воззрилась графиня на жалкую фигурку собачника. — Но как? Каким образом?
Мистер Хиггз скромно потупил глаза.
— При дамочке объяснять неловко, но есть такие вещи, перед которыми ни один кобель не устоит. Пойдет за мной, куда захочу. С суками, понятно, это не пройдет, с ними надо по-другому.
— Но зачем? Зачем? — обернулась к Пуаро графиня.
— Специально натренированный пес, — протянул Пуаро, — может при необходимости часами носить в пасти разные предметы, пока не получит команду их бросить. Прикажите, пожалуйста, вашему псу выплюнуть поноску.
Глаза у графини полезли на лоб. Обернувшись, она что-то резко скомандовала.
Огромная пасть распахнулась. На секунду показалось, что оттуда вывалился язык…
Шагнув вперед, Пуаро поднял с пола пакетик, завернутый в непромокаемую прорезиненную ткань, и развернул его. Внутри был белый порошок.
— Что это? — резко спросила графиня.
— Кокаин. Вроде бы совсем немного — но жаждущие заплатили бы за него тысячи фунтов… Его тут достаточно, чтобы загубить не одну сотню людей…
Графиня затаила дыхание.
— И вы решили, что это я. Но это же не так! Клянусь, не так! Я, конечно, любила поиграть с драгоценностями, с bibelots[443], со всякими забавными вещицами — без этого не проживешь, сами понимаете. Собственно, почему бы и нет? Почему у одного должно быть больше, чем у другого?
— Вот-вот, и я так насчет собак думаю, — вставил мистер Хиггз.
— Вы не понимаете, что хорошо, а что плохо, — с горечью сказал графине Пуаро.
— Но наркотики — ни за что! — продолжала та. — От них страдания, боль, вырождение! Я ни малейшего понятия не имела о том, что мою чудесную, невинную; очаровательную маленькую «Преисподнюю» использовали в этих целях!