В этот момент Молли принесла ему филе, и он одобрительно заворчал.
— Ты знаешь, что я люблю, моя девочка, — произнёс он.
— Ну, так ведь вы наш постоянный посетитель, не правда ли, сэр? Так что я должна это знать.
Эркюль Пуаро спросил:
— Так что же, люди всегда заказывают одно и то же? Неужели они никогда не хотят перемен?
— Только не джентльмены, сэр. Леди любят разнообразие, джентльмены всегда хотят одно и то же.
— Ну, что я вам говорил? — проворчал Бонингтон. — Там, где речь идёт о еде, на женщин полагаться нельзя!
Он оглядел ресторан.
— Наш мир — презабавное место. Видите бородатого чудака там, в углу? Молли скажет вам, что он всегда ужинает здесь по вторникам и четвергам. Он ходит сюда уже лет десять — в некотором роде местная достопримечательность. Но до сих пор никто не знает ни его имени, ни где он живёт, ни чем он занимается. Довольно странно, если задуматься.
Когда официантка принесла им порции индейки, мистер Бонингтон сказал:
— Я вижу, что ваш Пунктуальный Старичок всё ещё ходит сюда.
— Совершенно верно, сэр. Его дни — вторник и четверг. Но на прошлой неделе он вдруг неожиданно пришёл в понедельник! Это выбило меня из колеи! Я решила, что, сама того не подозревая, перепутала числа и что это был вторник… Но на следующий вечер он пришел как положено, так что, если так можно выразиться, в понедельник у него было внеплановое посещение.
— Интересное отклонение от привычки, — забормотал Пуаро. — Что его побудило к этому, хотел бы я знать?
— Сэр, если вас интересует моё мнение, то я думаю, что он был чем-то расстроен или обеспокоен.
— Почему вы так решили? Он себя странно вёл?
— Нет, сэр, не то чтобы странно. Он был такой же тихий, как всегда. Никогда слова не скажет, кроме «Добрый вечер». Нет, странным был его заказ.
— Его заказ?
— Боюсь, что вы, джентльмены, будете надо мной смеяться, — Молли покраснела. — Но когда джентльмен ходит сюда больше десяти лет, вы, естественно, хорошо знаете, что он любит, а что — нет. Он терпеть не мог пудинга с почками и чёрной смородины, и я не припомню, чтобы он заказывал густой суп. Но в тот понедельник он заказал густой томатный суп, бифштекс, пудинг с почками и пирог с чёрной смородиной! Похоже, что он просто не замечал, что заказывал!
— Знаете ли, — произнёс Эркюль Пуаро, — я всё это нахожу весьма интересным.
Молли удовлетворённо взглянула на них и удалилась.
— Ну, Пуаро, — посмеиваясь, произнёс Генри Бонингтон, — хотелось бы услышать ваши выводы. В ваших лучших традициях.
— Я бы предпочёл сначала услышать ваши выводы.
— Хотите сделать из меня Ватсона? Ладно, старик отправился к врачу, а врач поменял ему диету.
— На густой томатный суп, бифштекс, пудинг с почками и пирог с чёрной смородиной? Не могу представить себе доктора, который мог бы дать такое предписание.
— Напрасно не верите, старина. Доктора могут предписать всё что угодно.
— Это единственное, что вам пришло в голову?
Генри Бонингтон ответил:
— Ну, если говорить серьёзно, я думаю, что существует единственно возможное объяснение. Наш неизвестный друг был во власти каких-то сильных эмоций. Он был так поглощён своими проблемами, что, фигурально выражаясь, не замечал. что заказывал и что ел.
Он помолчал минуту, а затем добавил:
— Вы мне, конечно, сейчас скажете, что знаете, о чём думал этот человек. Вы, наверное, скажете, что он вынашивал план убийства.
И он засмеялся над своим предположением.
Эркюль Пуаро не смеялся. Он признавался впоследствии, что в тот момент был серьёзно обеспокоен. И он клянёт себя до сих пор, что не осознал тогда, чем всё это может кончиться. Но друзья уверяют его, что предугадать развитие событий было невозможно.
Недели через три Эркюль Пуаро и Бонингтон снова встретились, на этот раз в метро.
Они кивнули друг другу, держась за ремни в качающемся вагоне. На остановке «Пикадили Сэкес» многие вышли, и друзья смогли найти свободные места в углу вагона, где им никто не мешал.
— Между прочим, — спросил Бонингтон, — помните того старика, на которого мы обратили внимание в «Гэлант Эндивор»? Не удивлюсь, если он уже ушёл в мир иной. Он не был в ресторане целую неделю. Молли страшно расстроена по этому поводу.
Эркюль Пуаро приподнялся со своего места, глаза его сверкали…
— Неужели? — произнёс он. — Неужели?
Бонингтон сказал: