Она произнесла это так, как говорит ребенок, повторяющий слова взрослых.
Да, она похожа на ребенка. Возможно, в этом и заключается ее очарование, подумала Эдела. Возможно, именно это так привлекло сурового Гордона Клоуда, человека с острым умом и деловой хваткой, что он не заметил ее глупости и недостатков воспитания. Не может ведь быть, что все дело в ее наружности. Множество хорошеньких женщин безуспешно пытались завлечь его.
А эта детскость, наверно, для человека шестидесяти двух лет она особенно привлекательна. Интересно, такова ее истинная натура или это поза — поза, которая оказалась выгодной и потому стала второй натурой?..
Розалин сказала:
— К сожалению, Дэвида нет дома…
Эти слова вернули миссис Марчмонт к действительности, Дэвид мог вернуться каждую минуту. Надо сделать попытку сейчас, не упускать случая.
Слова застревали у нее в горле, но она заставила себя говорить.
— Вы… вы не могли бы помочь мне?
— Помочь вам?
Розалин смотрела удивленно, непонимающе.
— Я… сейчас все так трудно… Понимаете, со смертью Гордона наше положение сильно изменилось…
«Безмозглая идиотка! — думала она. — Долго еще ты будешь так оторопело пялиться на меня? Ты отлично знаешь, что я имею в виду! Должна знать. В конце концов, ты сама была бедной…»
В эту минуту она ненавидела Розалин. Ненавидела за то, что она, Эдела Марчмонт, вынуждена сидеть здесь и выклянчивать деньги. Как это трудно, как бесконечно трудно! За эти короткие мгновения ей вспомнились долгие часы дум и забот, все ее планы…
Продать дом? Но куда переехать? В продаже совсем нет маленьких домов, во всяком случае — дешевых. Взять квартирантов? Но сейчас не достать прислугу, а сама она просто не справится со стряпней и уборкой. Если поможет Лин… Но ведь Лин собирается замуж за Роули. Жить с Роули и Лин?
Нет, ни за что! Найти работу? Какую работу? Кому нужна немолодая, усталая женщина без специальности?..
Она услышала свой голос. Он звучал враждебно, потому что она презирала себя.
— Я имею в виду деньги, — сказала она.
— Деньги?..
Розалин казалась искренне изумленной, будто меньше всего ожидала, что речь пойдет о деньгах.
Эдела продолжала, с трудом выдавливая из себя слова:
— Я превысила свой кредит в банке, задолжала по счетам… за ремонт дома… а проценты мы еще не выплатили. Ведь все уменьшилось вдвое… Я имею в виду доходы. Дело, очевидно, в налогах. Гордон всегда нам помогал. Помогал содержать дом. Он брал на себя весь текущий ремонт, окраску и прочее. Да и на расходы давал. Вносил в банк определенную сумму каждый квартал. Всегда говорил, чтобы я не беспокоилась. Я и не беспокоилась. То есть пока он был жив, а теперь…
Она замолчала. Ей было стыдно, но в то же время она испытывала и облегчение. В конце концов, худшее теперь позади. Если Розалин откажет, то откажет — и все…
Розалин чувствовала себя очень неловко.
— О Боже! — сказала она. — Я не знала… не думала… Я… Ну конечно, я спрошу у Дэвида…
Стиснув ручки кресла, Эдела сказала с отчаянием:
— Не можете ли вы дать мне чек сейчас?
— Да, да, кажется, могу. — Розалин с испуганным видом вскочила, подошла к письменному столу. Поискала в разных ящиках и наконец вытащила чековую книжку.
— Написать… на сколько?
— Если можно… пятьсот фунтов…
«Пятьсот фунтов», — послушно написала Розалин.
У Эделы камень свалился с плеч. В конце концов, это оказалось не так трудно. Она ужаснулась при мысли, что сейчас ощущает не столько благодарность, сколько разочарование от легкости, с какой ей досталась победа. Розалин, безусловно, до странности проста.
Молодая женщина встала из-за стола и подошла к Эделе. Неловко протянула чек. Казалось, теперь неловкость испытывала только она.
— Надеюсь, теперь все в порядке. Мне, право, очень жаль…
Эдела взяла чек. Несформировавшимся детским почерком на розовом бланке было написано: «Миссис Марчмонт. Пятьсот фунтов (500). Розалин Клоуд».
— Очень мило с вашей стороны, Розалин. Благодарю вас.
— О, пожалуйста. Мне следовало самой подумать…
— Очень любезно с вашей стороны, дорогая.
Теперь, с чеком в сумочке, Эдела Марчмонт чувствовала себя другим человеком. Розалин повела себя очень мило. Было бы неловко затягивать визит. Она попрощалась и ушла. У входа в дом она встретила Дэвида, любезно сказала «доброе утро» и поспешила прочь.