Спенс с раздражением потер свой нос.
— Выражайтесь понятнее, мосье Пуаро, — взмолился он. — Если можете, скажите только, что вы думаете.
— Я буду ясен, ясен, как кристалл. Перед нами три смерти, не так ли? Вы согласны с этим? Трое людей умерли…
Спенс пытливо посмотрел на него.
— Да, я бы сказал, что это так. Не собираетесь ли вы меня уверить, что один из этих троих еще жив?
— Нет-нет, — сказал Пуаро. — Они мертвы. Но как они умерли? То есть как вы классифицировали их смерти?
— Ну, что касается этого, мосье Пуаро, то вам известны мои взгляды. Одно убийство и два самоубийства. Но, по-вашему, последнее самоубийство — не самоубийство, а второе убийство.
— По-моему, — сказал Пуаро, — здесь произошло одно самоубийство, один несчастный случай и одно убийство.
— Несчастный случай? Вы хотите сказать, что миссис Клоуд отравилась случайно? Или вы думаете, что майор Портер застрелился по несчастной случайности?
— Нет, — сказал Пуаро. — Несчастной случайностью была смерть Чарлза Трентона, иначе — Инока Ардена.
— Несчастная случайность! — Инспектор взорвался. — Случайность? И вы это говорите про исключительно зверское убийство, когда голова человека размозжена многими ударами?
Ничуть не задетый этим взрывом, Пуаро спокойно отвечал:
— Когда я сказал: несчастный случай, я имел в виду, что не было намерения убивать.
— Не было намерения убить, когда голова человека так разбита! Может, вы хотите сказать, что на него напал невменяемый?
— Я думаю, что это близко к истине, однако не совсем в том смысле, какой имеете в виду вы.
— Миссис Гордон была единственной не вполне нормальной женщиной в нашем случае. Я замечал, что иногда она выглядела очень странно. Конечно, миссис Лайонел тоже не без странностей, но она никогда не впадает в неистовство… Ну, а уж у миссис Джереми голова сидит на плечах правильнее, чем у кого бы то ни было. Между прочим, вы говорите, что не миссис Джереми подкупила Портера?
— Нет. Я знаю, кто это сделал. И как я сказал, Портер сам проговорился об этом. Одно незначительное замечание… Ах, я готов высечь себя за то, что сразу этого не заметил!..
— А затем ваш анонимный сумасшедший АВС убил Розалин Клоуд? — Голос Спенса звучал все более скептически.
Пуаро энергично замотал головой.
— Вовсе нет. Именно здесь удаляется Первый убийца и на сцену выходит Второй убийца. Здесь уже совершенно иной вид преступления, никакой горячности и страсти. Холодное, тщательно обдуманное убийство, и я намерен, инспектор Спенс, добиться того, чтобы убийцу повесили за это убийство.
С этими словами он поднялся и направился к двери.
— Послушайте! — воскликнул Спенс. — Вы должны назвать мне имена. Вы не можете так уйти.
— Да, очень скоро я назову вам имена. Но сейчас я жду кое-что… Могу даже сказать точнее: я жду письма из-за моря.
— Не выражайтесь, как рыночный предсказатель судьбы! Эй… Пуаро!
Но Пуаро уже выскользнул за дверь.
Он пересек площадь и позвонил у дома доктора Клоуда. Дверь открыла миссис Клоуд и, как обычно, ахнула при виде Пуаро. Он не стал терять времени.
— Мадам, я должен поговорить с вами.
— О, конечно… Входите, пожалуйста… Боюсь, у меня не было времени вытереть пыль…
— Я хочу кое о чем спросить вас. Как давно ваш муж стал морфинистом?
Тетушка Кэтти немедленно разразилась слезами.
— О Боже, Боже!.. А я так надеялась, что никто никогда не узнает… Он начал во время войны. У него было такое ужасное переутомление и такая ужасная невралгия. С тех пор он все старается уменьшить дозу… Честное слово, старается. Это и приводит его по временам к такой раздражительности…
— И это одна из причин, по которой ему нужны деньги?
— Думаю, что да. О Боже, мосье Пуаро! Он обещал лечиться…
— Успокойтесь, мадам. И ответьте мне на другой вопрос. В тот вечер, когда вы звонили по телефону Лин Марчмонт, из дому вы пошли к телефону-автомату возле почты, не так ли? Вы кого-нибудь встретили на площади?
— О нет, мосье Пуаро, ни души.
— Но я понял так, что вам пришлось одолжить двухпенсовую монету, потому что у вас были только полупенсовики.
— О да, мне пришлось попросить ее у женщины, которая вышла из телефонной будки. Она дала мне двухпенсовик вместо моих полупенсовиков.
— Как она выглядела, эта женщина?