— По правде говоря, не знаю, — ответил Мейсон, принимая беззаботный тон. — Я был настолько занят другими аспектами, что у меня просто не было времени поинтересоваться убийством.
— Чушь! — громогласно заявил Блэкман.
Мейсон достойно изобразил негодование.
Посетитель наклонился вперед и постучал кулаком по столу.
— Послушайте, Мейсон, вы думаете, что хитрее всех. Я хочу, чтобы вы знали, что на этот раз против вас работает не менее хитрый.
— Что все это значит?
— Я хочу сказать, что вам не удастся сидеть, купаясь в деньгах и не впутывая никого из ваших клиентов, в то время как вы прокладываете Девоэ путь на виселицу.
— Я никому не прокладываю путь на виселицу.
Блэкман заерзал под холодным взглядом адвоката, сидевшего по другую сторону стола.
— Послушайте, я говорю о фактах, — продолжал Блэкман. — Здесь нас никто не услышит. Мы можем договориться — вы и я. Вы знаете, что это за игра. Вы защищаете лиц, обвиненных в совершенных преступлениях, когда вам за это хорошо платят. Я делаю то же самое. Когда вы представляете определенное лицо, вы защищаете только его и никого больше. Вы готовы вступить в схватку со всем миром, но отстоять права своих клиентов.
— Естественно, — бесстрастно ответил Мейсон. — Это долг любого адвоката.
— Конечно. Я только хочу поставить вас в известность, что я буду верен своему долгу.
— Продолжайте, — предложил Мейсон. — Вы сказали или слишком много, или ничего. Я еще не решил, что именно.
— Хорошо. Я имею в виду следующее. Вы держите эту мисс Челейн в тени и делаете это очень умело. Против Питера Девоэ имеются только косвенные улики, да, кстати, и слабоватые улики. Он лежал пьяным на кровати, и кто угодно мог подложить трость к нему в комнату, а две тысячи долларов — в карман брюк.
— Вы забываете о показаниях Дона Грейвса, — напомнил Мейсон, — который фактически видел, как совершалось убийство. Вы забываете о том, что, в соответствии с показаниями Кринстона, Эдвард Нортон собирался послать за шофером, когда Кринстон уходил от него.
— Я ни о чем не забываю, — многозначительно ответил Блэкман, воинственно глядя на Мейсона. — И, главное, я не забываю, что в деле каким-то образом замешана женщина.
— Правда? — спросил Мейсон с вежливым интересом.
— Да, — кивнул Блэкман. — И не притворяйтесь удивленным. Вы знаете это не хуже меня.
— Что знаю?
— Что Дон Грейвс видел женщину в кабинете в тот момент, когда совершалось преступление.
— Дон Грейвс не сказал ничего подобного в заявлении, которое сделал полиции, — заметил Мейсон.
— Заявление, которое он сделал полиции, не имеет значения, — возразил Блэкман. — Имеет значение то заявление, которое он сделает в суде, когда его вызовут для дачи свидетельских показаний.
Мейсон посмотрел в потолок и сказал ничего не выражающим тоном:
— В случае если его слова в суде будут отличаться от первоначального заявления полиции, то его свидетельские показания не будут иметь должной силы, в частности, в отношении присутствия в кабинете женщины.
— Может быть, может быть.
Какое-то время они молчали, а потом Блэкман снова заговорил:
— Хорошо. Теперь вы знаете мою позицию. Вы контролируете все деньги в этом деле, а я представляю человека, которого сделали козлом отпущения. Я хочу добиться взаимопонимания с семьей и кое-что получить. В противном случае я сделаю тайное явным.
— Что вы имеете в виду под взаимопониманием? — спросил Мейсон.
— Я хочу, чтобы члены семьи дали полиции понять, что они не горят желанием мстить, а если Девоэ и совершил преступление, то сделал это в пьяном виде. Их удовлетворит и непредумышленное убийство. А потом мне хочется получить кое-какие деньги.
— Вы имеете в виду, что хотите, чтобы Фрэнсис Челейн заплатила вам за то, что Пит Девоэ признает себя виновным в непредумышленном убийстве, чтобы заглушить скандал? Вы именно это пытаетесь сказать?
Блэкман с достоинством встал:
— Думаю, коллега, что вы прекрасно поняли цель моего визита. Я честно обрисовал свою позицию и не собираюсь отвечать на сделанный вами в грубой форме вывод.
Мейсон отодвинул стул от стола, тоже встал, широко расставив ноги, и горящими от гнева глазами посмотрел на посетителя.
— Не думайте, Блэкман, что вам удастся провернуть подобное, — заявил он. — Мы здесь одни. Вы скажете мне, что хотите, причем прямо и без увиливаний.
— Не притворяйтесь дураком. Вы знаете, что я хочу.
— Что вы хотите?
— Деньги.