Глава 21
— Пригласите сержанта Махонея, — объявил Клод Драмм.
Сержант Махоней подошел к столу секретаря суда, поднял правую руку, принял присягу, а затем направился к месту дачи свидетельских показаний.
— Ваше имя — сержант Махоней?
— Да, сэр.
— Вечером двадцать третьего октября текущего года вы дежурили на пульте в центральном полицейском участке нашего города, не так ли? — спросил Клод Драмм.
— Да, сэр.
— К вам поступал звонок вечером в одиннадцать четырнадцать?
— Да, сэр.
— Не могли бы вы описать этот звонок?
— Звонил мистер Нортон и…
Мейсон уже начал вставать, но Клод Драмм опередил его, перебив свидетеля:
— Секундочку, сержант. Я хочу предупредить вас, что вы находитесь под присягой и должны давать свидетельские показания только в отношении тех фактов, которые известны вам лично. Вы лично не знали, что поступил звонок от Эдварда Нортона. Вы знаете только, что вам кто-то позвонил.
— Он сказал, что говорит Эдвард Нортон, — выпалил сержант.
В зале послышался смех, за которым немедленно последовал удар молоточка судьи Маркхэма, призывающий к тишине.
— Просто сообщите нам, что вам сказали по телефону, — попросил Драмм, боковым зрением поглядывая в сторону Мейсона, ожидая, что со стороны защиты последует возражение.
Мейсон сидел с безразличным видом.
— Вы не хотите перефразировать вопрос, господин заместитель окружного прокурора? — спросил судья Маркхэм.
Стало заметно, что Драмму неуютно.
— Никаких возражений со стороны защиты нет, ваша честь, — заявил Мейсон.
— Хорошо, — сказал судья. — Отвечайте, сержант.
— Он позвонил, и я зарегистрировал время звонка — одиннадцать четырнадцать вечера. Мужчина представился как Эдвард Нортон и сообщил о краже автомобиля марки «Бьюик», заводской номер 6754093, номерной знак 12M-1834. Он хотел, чтобы мы нашли машину и арестовали водителя, кто бы он ни был. Насколько я помню, он сказал, что, даже если сидящий или сидящая за рулем — его родственники, он все равно хочет, чтобы его или ее арестовали.
— Вы можете проводить перекрестный допрос, — повернулся Клод Драмм к Мейсону.
— Этот звонок состоялся единовременно? — спросил адвокат.
— Что вы имеете в виду, сэр?
— Просто проверяю, свежо ли событие у вас в памяти.
— Конечно, единовременно, — ответил сержант.
Мейсон достал из своего дипломата газету.
— Вы сделали заявление журналистам, когда событие было еще свежо в вашей памяти, не так ли?
— Да, я разговаривал с ними на следующее утро.
— А разве вы не заявляли в то время, что звонок был прерван?
— Вношу протест! — закричал заместитель окружного прокурора. — Вы своим вопросом обвиняете свидетеля.
— Я просто пытаюсь освежить события в его памяти, — ответил Мейсон.
Сержант Махоней старался жестами привлечь внимание суда.
Судья Маркхэм улыбнулся и заявил:
— Я вижу по свидетелю, что вы освежили его память, господин адвокат. Продолжайте, сержант.
— Все правильно. Теперь я вспомнил. Я принял звонок, а в середине разговора нас разъединили — кажется, в первой части. Он представился, назвал свой адрес, выяснил, попал ли в полицейский участок, и заявил, что хочет сообщить об имевшем место преступлении. Затем нас разъединили. Я уже посмотрел в справочнике и нашел его телефонный номер, чтобы перезвонить, но он снова дозвонился сам и сказал, что нас разъединили.
— Это все, — многозначительно объявил Мейсон.
Клод Драмм выглядел удивленным.
— Какое отношение это имеет к делу? — резким тоном спросил он.
Судья постучал молоточком по столу.
— Тихо! — крикнул он. — У вас есть еще вопросы к свидетелю, господин заместитель окружного прокурора?
— Нет, — ответил Клод Драмм, он задумчиво смотрел на Мейсона.
— Приглашайте следующего свидетеля, — приказал судья Маркхэм.
— Артур Кринстон, — объявил Клод Драм.
Артур Кринстон поднялся со стула в зале суда, прошел вперед, принял присягу и сел в свидетельское кресло.
— Вас зовут Артур Кринстон, и вы являетесь здравствующим партнером фирмы «Кринстон и Нортон», которая состояла из вас и Эдварда Нортона?
— Все правильно, сэр.
— Эдвард Нортон мертв?
— Да, сэр.
— Вы видели труп Эдварда Нортона, мистер Кринстон?
— Да, сэр. Двадцать третьего октября текущего года.
— В какое время?
— Я впервые увидел труп в одиннадцать тридцать пять или тридцать шесть вечера.