— А дальше?
— Там я повернулся и посмотрел назад, — с драматизмом в голосе сообщил Дон Грейвс, — и увидел в заднее стекло машины то, что происходило в кабинете Эдварда Нортона.
— И что вы увидели?
— Я увидел, как человек поднял трость и ударил мистера Нортона по голове.
— Вы его могли узнать?
— Думаю, да.
— Кто это был, как вы решили?
— Я возражаю, — заявил Мейсон. — Вопрос требует вывода свидетеля и является наводящим. Этот свидетель заявил, что он думал, что может произвести идентификацию.
Судья Маркхэм, видимо, ожидал от Мейсона долгих споров по критическому вопросу. Никаких аргументов не последовало. Маркхэм посмотрел на Клода Драмма. Заместитель окружного прокурора пожал плечами:
— Свидетель заявил, что, по его мнению, он мог произвести идентификацию. Слово «думал» — просто разговорное выражение.
— Пожалуйста, разберитесь с этим вопросом, — постановил судья Маркхэм.
— Хорошо, — кивнул Клод Драмм и повернулся к свидетелю: — Мистер Грейвс, вы сказали, что подумали, что сможете идентифицировать этого человека. Что вы имели в виду?
— Я считаю, что понял, кто был этот мужчина. Я думаю, что узнал его. Я не мог четко разглядеть его лица, но я мог узнать его по манере держать голову, плечи и по общим очертаниям его фигуры.
— Этого достаточно, — заявил Клод Драмм. — Человеку не требуется видеть черты лица, чтобы идентифицировать кого-то. Возражение защиты касалось весомости, а не допустимости доказательств.
Судья Маркхэм в ожидании посмотрел на Мейсона. Адвокат молчал.
— Я отклоняю возражение, — объявил судья. — Отвечайте на вопрос, свидетель.
— Это был Роберт Глиасон, — сказал Дон Грейвс.
— В комнате находился кто-либо еще? — спросил Клод Драмм.
— Да, сэр.
— Кто?
— Женщина, сэр, одетая во что-то розовое.
— Вы хорошо разглядели эту женщину?
— Я видел часть ее плеча, какую-то часть волос и руку.
— Вы могли узнать ту женщину по тому, что видели?
Судья Маркхэм не дал свидетелю ответить.
— Я думаю, мистер Драмм, что, если я и разрешил первую идентификацию, поскольку возражение касалось весомости, а не допустимости доказательств, здесь свидетель видел лишь малую часть тела женщины на довольно большом расстоянии, как показывают план и карта. В данном случае возражение должно касаться и весомости, и допустимости доказательств, поэтому я принимаю возражение, относящееся к идентификации женщины.
— Ваша честь, — обратился к судье Мейсон, — никаких возражений по идентификации женщины сделано не было.
— Никаких возражений? — переспросил судья Маркхэм.
— Никаких, ваша честь.
— Хорошо, но я приму возражение, если оно будет сделано, — заявил судья.
— Возражений сделано не будет, — сообщил Мейсон.
По залу суда прошел шум.
— Хорошо, отвечайте на вопрос, — принял решение судья Маркхэм с побагровевшим лицом.
— Да, сэр, — сказал Дон Грейвс. — Я думаю, что это была Фрэнсис Челейн. В этом случае я не так уверен, как с Робертом Глиасоном, но считаю, что Фрэнсис Челейн. Она была одета, как Фрэнсис Челейн, цвет ее волос и манера держать плечи навели меня на мысль, что это Фрэнсис Челейн.
— Вы давно знаете Фрэнсис Челейн? — спросил Клод Драмм.
— Более трех лет.
— Вы жили с ней в одном доме все это время?
— Да, сэр.
— А она, насколько вам известно, имела в то время, когда вы видели ее в кабинете Эдварда Нортона, какое-либо платье или другой предмет туалета того цвета, как одежда на женщине, которую вы видели в окне?
— Да, сэр.
— Что вы сделали, если вообще что-либо сделали?
— Я сообщил спутникам, что увидел, и попросил развернуть машину.
— Я лично требую вычеркнуть этот ответ из протокола, — объявил судья Маркхэм. — Это несущественно и не относится к делу. Вопрос касался того, что дальше сделал свидетель относительно того, что происходило в кабинете. Разговоры между сторонами, имевшие место вне присутствия обвиняемых и не являющиеся частью того, что совершил сам свидетель или лично видел, недопустимы.
— Хорошо, — сказал Клод Драмм. — Что произошло потом? Что вы сделали относительно мистера Нортона?
— Я вернулся в дом, поднялся по лестнице в кабинет и обнаружил тело, лежавшее на столе с разбитой головой, — ответил Дон Грейвс.