Мейсон закрыл бутылку пробкой и убрал в ящик стола.
Неверс вопросительно посмотрел на него.
— Оправдываться собираешься? — спросил журналист.
— Нет.
Неверс ухмыльнулся и вытер рукой губы.
— Ладно. Я свой долг выполнил. Я скажу редактору, что сделал все возможное, чтобы хоть что-то из тебя вытащить. Не исключено, я что-нибудь придумаю, что читатели прочитают между строк.
Мейсон взял его под руку и проводил до двери в приемную.
— Послушай, Харри, если собираешься сам придумывать, смотри не переборщи.
Внезапно Мейсон резко повернулся к Неверсу у самой двери:
— Хорошо. Я открою тебе кое-что. Роб Глиасон намерен выступить с признанием и брать всю вину на себя, чтобы отмазать Фрэнсис Челейн.
Неверс уставился на адвоката:
— Ты что, хочешь, чтобы я это опубликовал?
— Почему бы и нет?
— Это нарушение профессиональной этики.
— Не беспокойся. Ты просто не станешь упоминать мое имя. Скажешь, что информация получена из источника, близкого к обвиняемым.
— Боже мой! Но представь, что случится, если мы не сможем подкрепить наше заявление.
— Ты сможешь их подкрепить. Если кто-то начнет на тебя давить, ты имеешь право раскрыть источник информации.
— Что она получена от тебя?
— Что она получена от меня, — кивнул Мейсон.
Неверс глубоко вздохнул:
— Послушай, Перри, уж чего я только не насмотрелся за свою журналистскую карьеру. Я писал о всевозможных судебных процессах, брал интервью у самых разных людей. Я видел хитрых и тех, кто считает себя хитрыми, придурков, которые даже не представляют, что они придурки, а уверены, что очень умны. Но ты пытаешься обмануть весь свет. Ни разу в жизни не брал подобного интервью у адвоката!
Мейсон положил правую руку между лопаток репортера и легонько протолкнул его в приемную:
— Хорошо. Я тебе помог, теперь твоя очередь.
В приемной стоял Фрэнк Эверли. По его поведению сразу же становилось заметно, что он горит от нетерпения.
— Ты меня ждешь? — спросил Мейсон.
Эверли кивнул.
— Заходи, — пригласил Мейсон.
Эверли прошел в кабинет. Адвокат подождал, пока Харри Неверс не вышел в коридор, а затем закрыл дверь своего кабинета и повернулся к помощнику.
Тот кашлянул и отвел глаза.
— Вам не кажется, мистер Мейсон, что дело продвигается слишком быстро? — спросил он.
Мейсон улыбнулся ему своими спокойными, усталыми глазами:
— Другими словами, ты слышал комментарии, что я запорол защиту и обвинение меня полностью растоптало, не так ли?
Эверли страшно покраснел и, задыхаясь, воскликнул:
— Я не говорил ничего подобного, мистер Мейсон!
— Ты когда-нибудь слышал байку о человеке, который подал иск в суд на соседа, заявляя, что соседская собака его укусила? — ласковым тоном спросил Мейсон. — В ответ сосед сообщил, что собака не злая, что она не кусала подавшего иск и что у него вообще никогда не было собаки.
— Да, этот анекдот — классика на юрфаке.
— В этом анекдоте защита вызывает смех, потому что охватывает слишком большую территорию. Запомни, что в случае сомнительного дела лучше пытаться иметь две тетивы в луке. Но если у тебя две тетивы, ты, увеличивая надежность, снижаешь эффективность оружия. Тетива не порвется, но стрела пролетит только одну четверть расстояния, которое она пролетела бы с одной тетивой.
— Вы хотите сказать, что жертвуете всем, чтобы сосредоточиться на каком-то одном моменте? — спросил Эверли.
— Да, — кивнул Мейсон. — Невиновность Фрэнсис и Роба Глиасона фактически показана свидетельствами, представленными к настоящему времени. Виновность обвиняемых просто не может быть доказана вне всяких разумных, обоснованных сомнений. Но я хочу, чтобы в головы присяжных засели не только разумные основания для сомнения. Я обязан полностью решить дело.
Фрэнк Эверли смотрел на Мейсона широко раскрытыми от удивления глазами.
— Боже мой! — воскликнул он. — Я думал, что представленные сегодня доказательства окончательно решили вопрос виновности Фрэнсис Челейн и Роба Глиасона. Я считал, что если мы не сломаем показания некоторых из этих свидетелей, то можем ждать только вердикта виновности в убийстве первой степени.
Мейсон устало покачал головой:
— Нет, упор в этом процессе уже сделан — тот, что мне требовался. Теперь мне нужно вбить это в головы присяжных так драматично, чтобы они все время помнили о том, что я хочу. И не забывай: я так потрепал Клода Драмма, что он на грани паники. Он понимает, что я приготовил козырной туз, иначе не представлял бы ему столько благоприятных возможностей.