— Продолжайте, — негромко попросил Перри Мейсон, увидя ее страдальчески-взволнованный взгляд.
— Но у него в машине был нож… Только богу известно, почему Боб решился на это, он, наверное, просто сошел с ума. Я хотела встретиться с Пэттоном, но не желала, чтобы меня подвозил Боб. А он настаивал на этом. В конце концов я согласилась, и Боб подвез меня к дому Фрэнка Пэттона. Еще до этой встречи я все порывалась сказать Пэттону, что у нас с ним все кончено раз и навсегда и я выхожу замуж за Боба Дорэя. Боб должен был вернуться к себе в отель. Я не дала точного адреса Пэттона, а просто сказала, где остановить машину. Когда мы притормозили, я попросила Дорэя уехать и обещала увидеться с ним в отеле.
Боб не хотел отпускать меня одну и умолял взять его с собой. Мне было ужасно не по себе. Боб поставил машину, по-моему, рядом с пожарным краном. Думаю, он был настолько взволнован, что просто не соображал, что творит; да и я была в таком же состоянии. Я на скорую руку придумала, что мне хочется пить, и попросила принести мороженого. А сама пошла в дамскую комнату и выжидала, выжидала, выжидала… Потом послала горничную узнать, там ли еще Боб. Он все равно был там, тогда горничная сказала ему, что я ушла через черный ход. Там, конечно, никакого черного хода не было, но мне пришлось так поступить, чтобы от него отделаться.
— И вы все время находились в дамской комнате? — спросил Перри Мейсон.
— Да.
— Долго?
— Не знаю, может, минут пять, может, дольше. Мне показалось долго.
— Что потом?
— Потом, когда путь был свободен, я вышла на улицу. Боба я не увидела. И как можно быстрее пошла к Фрэнку Пэттону.
— Подождите, — перебил ее Перри Мейсон. — Но перед приходом вы позвонили и попросили передать ему записку, что опоздаете.
— Да. Понимаете, я встретила Дорэя, и мне хотелось побыть с ним подольше. Я знала, что придется опоздать.
— У Тэльмы Бэлл тоже была назначена встреча с Фрэнком Пэттоном?
— Да, в это же время.
— Хорошо, продолжайте.
— Я прошла через вестибюль к лифту, поднялась на третий этаж и подошла к номеру Фрэнка Пэттона. Постучала в дверь, но никто не ответил. Я подергала ручку, ручка повернулась, и дверь открылась. Итак, я оказалась в комнате. Свет был включен; на столе лежали шляпа, перчатки и трость. Я крикнула: «О, мистер Пэттон!» — или что-то такое — и прошла в спальню. Там я увидела его…
— Подождите-ка, — сказал Перри Мейсон. — Ванная была открыта или закрыта?
— Открыта.
— И когда вы вошли в комнату, он был уже мертв?
— Конечно, он лежал весь в крови, и на полу — кровь. Это было ужасно!
— Что произошло потом? — поинтересовался Перри Мейсон.
— Ничего ровным счетом, — ответила она. — Я сразу выскочила, захлопнув за собой дверь. У меня ведь не было ключа, чтобы ее запереть. Когда я вошла, она была не заперта, и когда уходила — тоже. Я прошла по коридору, спустилась на лифте; в вестибюле никого не было; я вышла на улицу и пошла, еще плохо соображая, что к чему, потом увидела вас. Вы так пронзительно на меня смотрели, будто просвечивали рентгеновскими лучами, считывая мысли из моего помраченного сознания. Уже тогда я поняла, что могу попасть в историю.
— А как?
— О, да при моей неопытности — вдруг какой-нибудь хитроумный допрос… Вы же знаете, сенсационные отчеты об уголовных преступлениях публикуются в газетах. И мои фотографии попали бы в газеты…
— Вы были в белых полусапожках? Где они?
— Их взяла Тэльма Бэлл.
— Зачем?
— На них была кровь.
— Вы тогда знали об этом?
— Нет, обнаружила уже дома. Тэльма увидела на сапожках кровь.
— Откуда она взялась, эта кровь?
— Я наступила на скользкое темное пятно, вот и остались следы на белых сапогах.
— А на пальто?
— Нет, на пальто не было, да и на чулках тоже, только на сапогах…
— Вы уверены, что на чулках ничего не было?
— Ну конечно, уверена.
— А на платье?
— Разумеется, нет. Как же кровь может попасть на платье, если она не попала даже на пальто?